– Как ты ночью в придорожной канаве оказался? – продолжал расспрашивать доктор, сажая его насильно в постели.
Тут в палату вошёл отец.
– Антось, что с тобой?
Голос знакомый, но, может, всё это только мерещится?
– Доктор, он опасно болен? – доносится до него, как сквозь вату. – Я перевезу его домой на такси. Он ведь у нас единственный ребёнок.
– Мальчишка из дома удрал, а вы его жалеете! – слышится голос доктора. – Набедокурил небось и убежал, чтобы не влетело.
– Что вы! Я никогда его не бью. Может, ребята подговорили? Скажи, сынок, это правда, что ты убежал?
Антось молчит и дрожащей рукой трогает отцовскую щёку.
– Пить!
Ему дали воды.
– Хочешь тут остаться?
Он и сам не знает. Его другое заботит: почему папа небритый?
– Три дня, – произносит Антось удивлённо и повторяет: – Три дня, три дня!
Что всё это значит? Кого нашли в канаве?.. Кто нашёл?..
Глава седьмая
Выздоровление и неудача. Волшебство. Крупная победа. Скандал. Иностранцы. Экстренные выпуски газет
Из больницы Антося выписали. Он уже встаёт и ходит по комнате, один раз даже гулял.
Дома всё по-прежнему: отец целыми днями пропадает на работе, мама занята по хозяйству, только бабушки нет. «Уехала к дяде», – говорит мама.
– А когда вернётся? – допытывается Антось.
– Не скоро, – уклончиво отвечает она.
Он был ещё слишком слаб, и мама не решалась сказать ему правду. Но слово за слово, и Антось догадался, что бабушка простудилась в ту дождливую ночь, когда он пропал, заболела и умерла.
– Значит, из-за меня?..
– Ты тут ни при чём. Бабушка давно уже прихварывала. Помнишь, она перед тем с постели не вставала целую неделю, – пыталась его утешить мама.
Отвернувшись к окну, смахнул он слезу. Маме незачем видеть, что он плачет. «Но ведь я – волшебник, и месяц давно прошёл, – вспомнил он и сказал про себя: „Хочу бабушку увидеть“».
И на оконном стекле тотчас появилось её улыбающееся лицо. Она всегда так улыбалась, когда хотела ободрить Антося. Ласково посмотрела на него выцветшими от старости голубыми глазами, и изображение исчезло.
«Хочу, чтобы бабушка ожила! На этот раз у меня должно получиться. Пойду на кладбище, оживлю её, и вернёмся вместе домой. То-то мама обрадуется!»
Бывает, человек заснёт и долго не просыпается. Умер, думают все, а на самом деле это такая болезнь: летаргическим сном называется. И ещё он читал в газетах: после обвала в шахте даже через несколько дней шахтёров откапывают живыми.
– Мама, я пойду на кладбище.
– Хорошо, только не плачь.
– Сейчас хочу.
– Сейчас нельзя – далеко, и я занята.
– Я один пойду.
– Могилу не найдёшь. И потом, сегодня холодно.
– Нет, не холодно.
– Я не разрешаю. Завтра пойдём вместе.
– Всё равно пойду. Без разрешения…
В конце концов мама согласилась. Она знала: если Антось заупрямится, никакие уговоры не помогут. И в таком случае лучше уступить.
«В дедушку характером», – подумала она и, объяснив, как найти могилу, дала денег на трамвай: ехать надо с пересадкой. Повязала шарфом, застегнула на все пуговицы пальто и ещё раз попыталась отговорить. Но безуспешно: он стоял на своём.
Вот и кладбище. Куда ни глянь, могилы и кресты, кресты и могилы…
Антось шёл уверенно, словно не раз тут бывал. Старая часть кладбища с высокими деревьями осталась позади, и среди свежих могил он сразу отыскал бабушкину. Так и есть: он прочёл надпись на кресте.
Долго стоял он неподвижно и, не отрываясь, смотрел на могилу, будто взглядом хотел проникнуть сквозь толщу земли до самого гроба. Вздохнул так глубоко, что закололо в груди. Потом ещё и ещё раз, даже в глазах потемнело.
«Бабушка, встань из гроба!» – прошептал он побелевшими губами.
На кладбище царила тишина.
Бабочка села на цветок, пошевелила крылышками и улетела. Заколыхалась трава.
«Я, Антось-волшебник, повелеваю: пусть бабушка воскреснет!»
По-прежнему тихо. Солнце зашло за облако. На могилу упала тень.
Он повторял – настойчиво, упорно, исступлённо: «Бабушка, встань из гроба! Встань из гроба!»
Внезапно его охватила страшная слабость, перед глазами поплыли красные круги, и, пошатнувшись, он чуть не упал.
Тут, откуда ни возьмись, старик. Протягивает Антосю серебряный кубок со словами:
– Вижу, у тебя горе. Большое горе. Выпей – и сразу полегчает.
Запах приятный, и Антось, не раздумывая, выпил холодный сладкий напиток.
– Выпей ещё! – опять поднёс ему старик полный кубок.
Антось поблагодарил и протянул старику монетку, да не простую, а золотую, ничуть не удивясь, откуда она у него.
Опустив голову и даже не взглянув на таинственного незнакомца, он быстро зашагал к кладбищенским воротам.
Ехать на трамвае не хотелось, и он пошёл пешком.
Миновал одну улицу, вторую, третью. Свернул в переулок. Перед ним шли две женщины: одна с портфелем под мышкой, другая – приложив к щеке носовой платок, как обычно делают, когда болит зуб.
Антось хотел их обогнать, но тротуар был слишком узок, да встречные мешали. Потеряв терпение, он подумал со злостью: «Чтоб вам, каракатицам, задом попятиться!»
И едва успел отскочить в сторону: они в самом деле попятились и чуть не наскочили на него.
Прохожие вытаращились, а они, продолжая болтать как ни в чём не бывало, знай себе назад ногами переступают.
– Спятили, видать, дамочки.
– Теперь мода такая! В Париже только так и ходят, – пошутил притормозивший от удивления мотоциклист.
Но вот они наскочили на мальчишку-разносчика с лотком пирожных на голове.
– Чтоб вас черти взяли, раскоряки, мамзели проклятые! – заругался тот.
Они от испуга – все так же задом – на другую сторону по мостовой. А по улице мчался автомобиль.
Шофёр хотел затормозить, но поздно… Сейчас задавит!
Антось не растерялся: выпалил заклинание, и автомобиль, превратясь в самолёт, взмыл в воздух. А те две упёрлись в стену дома и – стоп! – ни с места.
Но прохожим уже не до них. Задрав головы, все уставились на чудо-самолёт, из которого неслись истошные крики пассажиров. Самолёт, сделав вираж, скрылся из вида.
Откуда ни возьмись – полицейский и репортёр:
– Что здесь такое? Кто под машину попал? Как было дело?
Репортёр вынул блокнот, приготовясь записывать со слов очевидцев. Все заговорили разом, ничего нельзя было понять.
– Вон те две… Задом пятились… Чуть на пирожника не налетели… Никто под машину не попал, она улетела. Происки американцев, не иначе!
Галдёж. Шум. Толчея. Со всех сторон сбегается народ. Напрасно полицейский пытается навести порядок.
«Вот дураки!» – подумал Антось и поспешил унести ноги.
Шёл, шёл и, убедившись, что погони нет, остановился перед афишной тумбой посмотреть, что идёт в кино. А там большущее ярко-жёлтое объявление: лекция какого-то профессора о политическом и экономическом положении Польши.
«Это что ещё такое?» – заинтересовался Антось.
Откуда ему знать, что в Варшаву из-за границы прибыла делегация бизнесменов, которые собирались предоставить Польше кредит и основать банк, но сначала хотели убедиться, не прогорят ли. Вот для них-то и прочтёт лекцию профессор. Причём по-французски, а то ещё чего доброго подумают, что поляки невежды, не знают иностранных языков. Но главное, втереть им очки, будто Польша очень богатая страна и обязательно вернёт долг, несмотря на кризис.
Лекция… Политическое… экономическое положение… Зачем столько непонятных слов? Зря только людям голову морочат. Лучше бы написали:
«Профессор кислых щей
Свистеть будет, кувыркаться,
Огонь глотать, петухом кричать,
Потом польку танцевать».
И желание его исполнилось: на всех афишных тумбах появилось точно такое объявление.
Проголодавшись, Антось сел в такси и поехал в центр, где живут богачи. Остановиться велел перед шикарным рестораном. Сквозь большие зеркальные окна видны были столики под белоснежными скатертями, на них – вазы с цветами.
«Войти, что ли? Обед тут небось бешеных денег стоит…»
Полез в карман – а там сто злотых. Вот это да!
В дверях – швейцар в красной ливрее с золотыми галунами.
– Ты куда? – спросил он грозно, загородив вход.
– Есть хочется.
– Попрошайкам сюда вход воспрещён.
– Я заплачу!
– Проваливай, покуда цел.
– Почему?
– Вот возьму за шиворот да вышвырну! Узнаешь тогда почему.
– Попробуйте троньте!
Швейцар хочет руку протянуть, Антося схватить и не может, хочет крикнуть – голоса нет. Вылупил глаза и стоит как истукан.
Антось прошёл по пушистому ковру и уселся за столик.
Рядом сидят двое: мужчина и женщина. С другой стороны – офицер. Чуть подальше – женщина с мальчиком в матроске, а ещё дальше – весёлая компания артистов и артисток.
Антось смотрит на них, они – на него.
– Интересно, что здесь нужно этому маленькому оборвышу?
– Сейчас узнаем.
– Посмотрите, у него ботинки в грязи.
– И воротничок, скажем прямо, не первой свежести.
– Под ногтями чернозём – это значит агроном, – сострил какой-то шутник.
Всё это так. Одет Антось неважно, как и положено сыну столяра. А башмаки на кладбище испачкались, и ногти он не любит стричь. Ноги-то он спрятал под стол. А вот куда руки девать?
– Гарсон, новый посетитель ждёт!
– Это ещё кто такой?.. Ты как сюда попал?.. А ну проваливай, да поживей!
Все перестали есть – ждут, что будет дальше.
– Я сказал ему: «Нельзя!» – вбегая в зал, объяснял запыхавшийся швейцар.
– Эх ты, растяпа! С мальчишкой сладить не сумел.
Появился и владелец ресторана, толстый, как бочка.
– Приветствую вас! – сказал он офицеру. – Моё почтение, господин граф! – Это относилось к мужчине за соседним столиком. – А ты откуда взялся? – подступил он к Антосю.
– От верблюда! Прошу подать обед. Я заплачу: вот сто злотых!