— Иский?
С улыбкой на тонких губах из-за дерева вышел лорд Бэна.
— К сожалению, нет, мой господин. Здесь нет никого, кроме тебя и меня.
В его словах и в том, как он поглаживал позолоченный клинок, который держал в руке, было нечто зловещее.
Не показывая свое потрясение и свою слабость, Эванджелина обратилась поглубже внутрь себя и, потянув ту крошечную магию, которая еще осталась, подняла руку. Резкие черты Бэны исказились от страха, и он в нерешительности остановился. Но когда лишь легкий дымок заклубился над ее пальцем, глаза Бэны засветились злобным торжеством.
Повернувшись на каблуках, Эванджелина бросилась к коттеджу Иския, чувствуя себя немного увереннее на мягком зеленом ковре под ногами. На бегу по очереди сняв туфли с обеих ног, она, не оборачиваясь, бросила их на звук тяжелой поступи Бэны и, когда он болезненно вскрикнул, поняла, что попала в цель. Но его хриплое дыхание позади нее предупредило Эванджелину, что этого мало, чтобы остановить его, — Бэна догонял ее.
Эванджелина старалась бежать быстрее, но была слишком слаба. Бэна был уже близко, прямо позади нее, и, схватив ее за волосы, дернул назад. Эванджелина отказала ему в удовольствии услышать ее крик и подавила стон боли. Несмотря на то что Бэна крепко держал ее за волосы, ей удалось повернуться. Ее глаза сделались влажными от боли, которую вызвало это движение, и Эванджелина вонзила зубы в предплечье Бэны.
Завопив от ярости, Бэна отпустил ее.
— Ты мне за это заплатишь! — рявкнул он и, оттолкнув Эванджелину от себя, вскинул меч.
Внезапно в атаку бросился Боуэн: пронзительно заржав и встав на мощные задние ноги, конь молотил передними копытами воздух, и Бэна от испуга опрокинулся назад. Боуэн мотнул головой, словно заставляя Эванджелину спрятаться за ним, а Бэна, поднявшись, направил свой клинок на крылатого коня.
— Нет! — закричала Эванджелина и бросилась на Бэну.
Воткнув клинок в землю, Бродерик недовольно посмотрел на Лахлана.
— Если ты будешь продолжать хвастаться, я отказываюсь упражняться с тобой.
— Нет, признайся, что ты не хочешь упражняться со мной, потому что в это утро ни разу не смог прорваться через мою защиту, — рассмеялся Лахлан, глядя на оскорбленное выражение на лице друга.
— Ты не был бы таким самодовольным, если бы жена не дала тебе свою кровь. Зная твою обходительность с дамами, я, безусловно, не должен удивляться, что тебе удалось убедить ее еще раз поделиться с тобой своей магией. Но говоря по правде, ты, должно быть, был еще более убедительным, чем я тебя считал, — сказал Бродерик, в изумлении покачав головой.
Удовольствие от силы немного поубавилось при воспоминании о ненасытном голоде, буквально пожиравшем его при виде и вкусе крови Эванджелины. Парализующий страх, который он почувствовал, когда она без сил лежала у него в объятиях, вернулся и мучил Лахлана вместе с чувством вины, охватившим его, когда в это утро он увидел бледность и слабость Эванджелины.
Но эмоции ведут к поражению в битве. Слишком соблазнительно было знать, что никто не сможет одолеть его и подчинить себе, когда он наполнен магией Эванджелины, и невозможно было от этого отказаться. Но так будет, пока эта магия снова не исчезнет, напомнил себе Лахлан, все же немного надеясь, что на этот раз будет по-другому и у него сохранится хотя бы частица ее силы. Лахлан прогнал прочь эту мысль, почувствовав отвращение к себе за то, что просто позволил себе подумать о таком.
— Убеждение здесь ни при чем, — признался Лахлан. Он не гордился собой, его поведение оставило у него во рту горький вкус, и только знание, что магия, которой он сейчас владел, уймет беспокойство некоторых фэй, помогало смягчить его вину.
— А я-то надеялся, что ты просветишь меня и я применю твою методику к Фэллин.
Бродерик, подняв бровь, с интересом смотрел на друга.
— Когда я вчера покидал зал, мне казалось, что ты достиг прогресса.
— Вероятно, потому, что ты ушел до того, как она вылила вино мне на голову.
— А что ты на этот раз сделал? — засмеялся Лахлан.
— Я…
Появление Авроры в искрящейся вспышке света прервало его возмущенное объяснение, а Лахлан окаменел при виде испуга в голубых детских глазах, когда девочка, пошатнувшись, шагнула к нему.
— Что случилось, милая? — обратился он к Авроре.
— Эванджелина… Лес… Бэна собирается убить ее.
— Нет, оставайся с Бродериком! — приказал Лахлан, когда Аврора хотела последовать за ним.
Почти не слыша собственных слов за стуком сердца, он оттолкнул руку девочки и побежал на край лужайки, но потом вспомнил, что может транспортировать себя. Лахлан сосредоточил свои мысли на Эванджелине, не позволяя себе думать об опасности, которая ей грозила, и красные и белые цвета, разбросанные среди высокой травы, превратились в поток розового цвета, а он оказался в мускусной прохладе леса.
Взгляд Лахлана метнулся вниз, где на лесной земле лежала Эванджелина, а рядом с ней Боуэн. Голова коня покоилась на животе Эванджелины, по темно-красному платью расползалось темное пятно — при виде этой картины Лахлан едва устоял на ногах. Несмотря на все страдания, пережитые им в прошлом, он был совершенно не готов к тому опустошающему потоку эмоций, который нахлынул на него сейчас. Заметив блик света, он обернулся и увидел, что Бэна, подняв меч над головой, готовится нанести смертельный удар.
Отчаяние и страх, что он потерял Эванджелину, вылились в боевой клич его клана, и Лахлан накинулся на Бэну со всей злостью жестокого древнего воина.
Глава 22
Бэна от ужаса выпучил глаза, его рот открывался и закрывался, из горла вырывался булькающий звук, и, в конце концов, он рухнул к ногам Лахлана. Лахлан вытащил свой клинок из его груди, и меч Бэны со звоном упал на землю в кучку пепла — это все, что осталось от негодяя.
Опустившись на колени возле Эванджелины, Лахлан со страхом искал рану. Осторожно подняв голову Боуэна, он другой рукой в это время обхватил Эванджелину за хрупкие плечи, чтобы вытащить ее из-под коня. Ее грудь едва заметно поднималась и опускалась, и это немного успокоило Лахлана, но Эванджелина была слишком неподвижна и слишком бледна, чтобы его страх пропал.
— Господи, Эви, ну почему нельзя было послушаться меня?
Ее длинные ресницы дрогнули и поднялись, и Эванджелине, хотя ее фиалковые глаза были затуманены, удалось смерить Лахлана так хорошо знакомым ему взглядом.
— Ты же спас меня не только для того, чтобы убить своим мечом, нет?
Поморщившись, она попыталась поднять бедро.
Взглянув вниз, Лахлан нахмурился и, нежно приподняв Эванджелину, вытащил из-под нее конец лезвия. Увидев кровь, покрывшую его ладонь, он почувствовал леденящий душу страх.
— Куда… куда ты ранена, Эви?
— Нет, — она с трудом качнула головой в сторону лошади, — не я, Боуэн. Помоги ему.
Головокружительное чувство облегчения охватило Лахлана, когда он понял, что это не ее кровь, а лошади, — он не хотел потерять Эванджелину.
— Лахлан, — сказала она недовольным, хотя и слабым голосом. — Боуэн.
— Да.
Наклоняясь, чтобы осмотреть коня, Лахлан улыбался, как ненормальный.
Неудивительно, что Эванджелина была вся в крови — в груди коня зияла глубокая резаная рана. Сорвав с себя рубашку, Лахлан прижал ее к ране, а Эванджелина попыталась сесть, чтобы помочь ему.
— Ты будешь лежать спокойно?
Лахлан сердито посмотрел на нее.
Услышав позади себя треск, сопровождавший три вспышки света, Лахлан облегченно вздохнул — рядом с ним появились Бродерик, Иский и Аврора. Он заметил, что, увидев состояние Эванджелины, его наставник встревожился и, нахмурив брови, наклонился за мечом Бэны.
— Очевидно, Бэна думал, что его клинок обладает магией, — сказал Иский. — Тебе, Эванджелина, и Боуэну повезло, что это не так.
Бродерик занял место Лахлана, а Аврора положила голову коня себе на колени и, когда животное шевельнулось, зашептала ему какие-то ласковые слова.
— Почему ты так решил?
Встав на ноги, Лахлан взял меч и взвесил его в руке.
— Кроме того, что Бэна пытался убить Эванджелину — а это можно сделать только волшебным оружием, таким как меч Нуады, — он использовал золото, намереваясь забрать им ее магию.
— Неужели Бэна мог всерьез думать, что он способен изготовить такой меч?
Эванджелина все-таки села, но от этого усилия побледнела еще сильнее.
— Он был достаточно самонадеянным, чтобы так считать, — ответил Иский, всматриваясь в бледное лицо Эванджелины, — но я уверен…
— Давайте продолжим этот разговор в моих покоях, — перебил Лахлан своего наставника.
Ему было неприятно слушать, как они хладнокровно обсуждают попытку Бэны убить Эванджелину. Оттеснив Иския, он наклонился к жене и поднял ее на руки, еще одним сердитым взглядом остановив неуверенный протест.
— Бродерик, думаешь, ты один справишься с Боуэном?
— По-моему, у Авроры все прекрасно получается, — оглянувшись, кивнул ему друг.
Лахлан перевел взгляд на маленькую волшебницу. Ее маленькая ручка, которую она приложила к ране животного, светилась, и у него на глазах разрез затягивался. Иский только пожал плечами в ответ на вопрос в глазах Лахлана, Бродерика и Эванджелины.
— Ее способности не перестают удивлять даже меня. После вашего возвращения с Крайнего Севера ей больше всего хотелось научиться искусству исцеления. Очевидно, она этого добилась, — с сияющими глазами довольно сказал Иский.
Так как Лахлан не знал, чтобы кто-то из фэй обладал способностью исцелять кого-либо, кроме самого себя, он заинтересовался, что же сделало этого ребенка таким особенным. Но многочисленным тайнам, окружавшим юную ученицу его наставника, придется подождать, решил Лахлан, потому что ему нужно доставить свою жену в укрытие дворца. Если Бэна действовал не в одиночку, ей все еще может грозить опасность. И он без дальнейшего промедления перенес их обоих в свой дворец.
Спустя несколько мгновений с ними рядом появился Иский. Посмотрев сначала на Лахлана, потом на Эванджелину, он поднял серебряную бровь, а уголки его губ неодобрительно опустились.