– Этьен прав, Коко. Ради ребенка ты должна отдать его кормилице. Он там будет счастлив. Он ни в чем не будет нуждаться.
У меня заныло в груди. Горло болело, слезы застилали глаза. Мой мальчик. Я нагнулась к Андре, закрыла глаза и прижалась лбом к его лбу. Он как будто понял, прижался теснее ко мне, его крохотные ручки соединились под моим подбородком.
Что я могла сделать? Я не могла отдать сына и не могла оставить его при себе.
Я качала Андре, Бой гладил меня по плечу. Его голос звучал ласково:
– Кормилица – хорошая женщина, Коко. Она будет его любить. Мадам Шарбонне живет на маленькой ферме, у нее пятеро маленьких детей. Она выращивает овощи. Дети будут любить Андре почти как брата. Да что там! Они станут его баловать! – По его голосу было слышно, что он улыбается. – У него будет много внимания и товарищей для игр.
Я обдумывала сказанное им, борясь со слезами. Бой убрал руку с моего плеча.
– Хватит, Коко… Ферма недалеко. Верхом туда быстро можно добраться. Мы будем часто его навещать.
Я заглянула ему в глаза.
– Когда?
– Как только ты пожелаешь, – вмешался Этьен. Бой сложил руки на коленях и кивнул.
– Так часто, как ты захочешь, – сказал он. Я подняла голову и переводила взгляд с одного мужчины на другого, пытаясь заглянуть им в глаза. Этьен нагнулся и забрал у меня Андре. Я позволила ему это сделать.
Точно так же он мог вырвать у меня сердце.
Я рыдала, а Бой обнимал меня, снова и снова шепотом повторяя, что он любит меня.
Поначалу мы с Боем каждые выходные ездили верхом на ферму навестить Андре. Коттедж мадам Шарбонне находился в двенадцати милях от Руайальё. Он был построен на каменистом участке земли, который ее муж называл их фермой.
Мой малыш словно сливался со мной воедино, когда оказывался у меня на руках. Его крохотные пальчики обхватывали мой палец и крепко за него держались, как будто он знал, кто я, как будто он любил меня.
Однако всегда, всегда наступал момент, когда проголодавшийся Андре переходил на руки мадам Шарбонне, и мы уезжали. Я не могла видеть, как он сосет ее грудь. Я научилась не оборачиваться, когда мы уезжали. Я сказала себе, что так будет лучше для Андре.
Этьен придумал план. Он раздобыл аффидевит – письменное заявление под присягой – мужчины по фамилии Паласс, одного из бывших любовников моей сестры Жюли-Берты. Тот поклялся, что они были женаты и Андре был его сыном.
Свидетельства о рождении не было, только аффидевит. Со временем даты рождений и смертей стерлись из памяти, прошлое было забыто. Никому никогда даже в голову не приходило спрашивать о родителях Андре. Он никогда не был запятнан словом «незаконнорожденный». Вот так мой сын стал в глазах общества моим племянником.
Во мне жила искорка надежды.
– Скоро ему не нужна будет кормилица, и тогда я возьму его к себе и представлю как моего племянника. – Я посмотрела на Этьена. – Он мог бы жить со мной в Руайальё?
Этьен ответил расплывчато:
– Возможно. Когда он станет старше.
Андре исполнился год, он как раз учился ходить. Потом ему исполнилось два, и я снова попросила Этьена разрешить ему приехать в Руайальё. И он опять отказал мне. По его словам, было еще слишком рано.
Бой мне тоже ничем не помог. Мы часто говорили о том, что когда-нибудь поженимся, но он никогда так и не сделал мне предложения. Он ни разу не назвал дату и не обеспечил кров для Андре и меня. Он так и не познакомил меня со своей семьей.
Эмильенна рассмеялась, когда я упомянула семью.
– Дорогая, – сказала она, растягивая слова, – я уже говорила тебе, что мы не можем даже мечтать о том, чтобы запятнать семейную дверь. – Она сказала «мы», то есть имела в виду и меня. Я принадлежала к дамам полусвета. Такие женщины могут быть любовницами, но никогда не станут женами.
В три года Андре перевезли от мадам Шарбонне, в чьей заботе он уже не нуждался, к отцу Лекюру, сельскому священнику-иезуиту в Нормандию. Ребенок стал слишком взрослым для перенаселенного коттеджа семьи Шарбонне, как сказал Бой. А священник подготовит его к будущей учебе. Как и Бой, Андре получит образование в Англии.
Этьен и Бой сошлись на том, что мальчик вырастет англичанином. Я протестовала, но они вместе держали оборону, взывая к моему здравомыслию. В Руайальё места для Андре по-прежнему не было.
Я встретилась с отцом Лекюром в тот день, когда он забирал Андре из семьи Шарбонне. Это произошло в коттедже. Священник оказался пожилым трудолюбивым человеком с седыми прядями в темных волосах и скорым на улыбку. Ему было лет пятьдесят. Он был хорошо образован, хотя ему не хватало изысканности и утонченности Боя или Этьена и других представителей их круга.
Мне понравилось, как он заговорил с Андре, легко задавая правильные вопросы. Я так не умела. Он счел, что Андре необычно умен для своего возраста, и сказал об этом мне, тетушке Коко. Он собирался учить моего племянника на английском и на французском, оставляя много времени для игры, занятий спортом, рыбалки и всего того, что так нравится маленьким мальчикам.
Я была одна и ничего этого сыну дать не могла.
Прежде чем священник забрал Андре, мальчик подбежал к мадам Шарбонне, вцепился в ее юбки и заплакал. Я стояла рядом, слезы жгли мне глаза, когда она взяла моего сына на руки и крепко обняла. Я смотрела, как она целует его нежные розовые щеки и что-то шепчет ему на ухо. Я смотрела, как он целует ее в ответ, хотя должен был бы целовать меня.
Мадам Шарбонне отнесла моего мальчика отцу Лекюру в авто. Когда они отъезжали, Андре прижался личиком к окну. Его глаза не отрывались от мадам Шарбонне, на меня он не смотрел.
Я сказала себе, что когда-нибудь мы с Боем поженимся и все изменится. Мы в суде усыновим Андре, и наша семья будет полной. Я верила, что это случится скоро. А почему бы и нет? Бой уже любил Андре, я была в этом уверена. Именно Бой занялся его будущим, когда мой сын был еще маленьким. В шестилетнем возрасте он записал его в Бомонт, старинную частную школу в Британии, в которой учился сам.
Не зря говорят, что лезвие со временем тупится. Проходили дни, недели, месяцы. Так промелькнули следующие два года, а я все еще жила в Руайальё и ждала приезда Боя Кейпла каждые выходные. И Андре все так же рос без меня.
Глава восемнадцатая
Наконец-то в Париж вернулся Рене де Шамбрен. Его секретарь внесла визит мадемуазель Шанель в августовский календарь адвоката. Наконец этот день настал. Они должны были встретиться, чтобы обсудить кражу № 5, совершенную Пьером Вертхаймером.
Направляясь в контору адвоката, Коко вышла из лифта, прошла мимо портье и была уже на пути к дверям. Жеро за стойкой как будто изучал роскошное кольцо на пальце рейхсмаршала Геринга, стоявшего перед ним, положив руки на столешницу.
Рядом с рейхсмаршалом в ожидании стоял полковник СС Хорст Экерт. Увидев Коко, он поднял бровь, улыбнулся, сделал шаг назад и поклонился.
Рейхсмаршал поднял глаза и повернулся к ней. Щелкнув каблуками, он слегка поклонился и поздоровался:
– Доброе утро, мадемуазель Шанель.
Коко склонила голову в знак приветствия и заторопилась к выходу. Она уже знала, что полковник Экерт тоже жил в отеле «Риц». Он вел себя дружелюбно, когда они встречались в лифте или в холле, хотя она бросила его ради Шпаца на вечере у посла.
Мысль о том, что Хорст близко знаком с Герингом, заставила Коко замедлить шаг. Американка Лора Мэй говорила, что герр Геринг человек капризный, со скверным характером и с ним следует вести себя осторожно. Хуже того, он обладал внушающей страх властью в рейхе.
На Вандомской площади у входа в отель ее уже ждал «Роллс-Ройс». Эван стоял у пассажирской двери. Он помог Коко сесть на заднее сиденье. Когда она удобно устроилась на подушках, они направились в контору Рене на Елисейских Полях.
В приемной конторы Рене Коко с удивлением обнаружила Арлетти. Актриса спокойно сидела в кресле и листала журнал. Секретарша – новенькая, Коко ее не узнала – встала и поприветствовала ее из-за стола у двери в кабинет Рене. Это заставило Арлетти поднять глаза.
Увидев Коко, она расплылась в своей знаменитой улыбке, которая выделяла высокие скулы и озаряла ее лицо в фильмах и на сцене. Ее губы, как обычно, были накрашены красной помадой.
– Я сообщу господину де Шамбрену о вашем приходе, – сказала секретарша.
– Да, будьте так любезны.
Арлетти уронила журнал на колени. Этим утром она заплела свои длинные темные волосы в косу и уложила ее низко на затылке. Коко смахнула непослушные кудри со лба, почувствовав зависть. Они обменялись поцелуями.
– Рене упоминал, что вы придете. Мы с ним идем на ланч. Присоединитесь к нам?
Коко села рядом с ней.
– Не сегодня. – Бросив взгляд на наручные часы, она сказала:
– Мне нужно будет вернуться в Дом, как только я покончу с делами здесь.
– Ваш Дом! Вы снова открылись? У вас есть платья на продажу?
– Открыт только бутик. Но у нас есть парфюм, украшения и все аксессуары.
Арлетти надула губы.
– Знаете ли, это вы виноваты в том, что мне нечего надеть. Мне бы хотелось, чтобы вы продолжали шить платья. Война не заставила Жана Пату сбавить темп. Я слышала, что немецкие дамы делают его богатым. Не понимаю, почему вы не можете делать то же самое.
– Все дело в тканях, – пробормотала Коко. – И в оборудовании. Его невозможно получить даже теперь. Я слышала, что все отправляют в Германию. Полагаю, Жан обзавелся связями.
– И все же… Кстати, вы слышали, что Скьяп сбежала?
– Американцы могут оставить ее себе. – Коко сняла перчатки. – На прошлой неделе я видела вас на вечере у Отто. Но я и моргнуть не успела, как вы уже исчезли. Что за красавец офицер сопровождал вас?
Арлетти улыбнулась.
– Его имя Ганс Шёринг, он мой летающий полковник.