Коко повернулась к адмиралу. Что она получит взамен?
– Далее. Во всех светских ситуациях – ужин, званый вечер, чай, любое светское собрание – вы будете постоянно и публично поддерживать идеи и возможность перемирия и в дальнейшем союза между Великобританией и Германией. – Коко вздрогнула при этих словах. Ходили слухи, что фюрер собирается захватить Англию, но адмирал все же говорит о перемирии?
– Проговаривайте это. Ваше имя и репутация придадут вес вашему мнению, мадемуазель. Задача в том, чтобы эти слова достигли ушей вашего друга Уинстона Черчилля. Докладывайте все подробности каждого разговора на тему возможного перемирия между Англией и Германией, переговоров об окончании войны. – Адмирал не сводил с нее глаз.
– Когда вы говорите о перемирии, вы имеете в виду переговоры о мире? – В конце концов, это не так и плохо. В этом не будет никакого предательства Франции. В ее голосе послышалась надежда.
Адмирал кротко посмотрел на нее.
– Вы будете проверять реакцию и докладывать об этом. И да, речь идет о мире, но о сепаратном мире.
– Что вы имеет в виду под словом «сепаратный»?
– Вы должны четко себе это уяснить. В перемирие не будут включены другие страны. Война между Великобританией и Германией прекратится. Немцы и британцы вместе, как союзники, станут бороться против русской агрессии в Европе.
– Но что будет с Францией?
Канарис нахмурился.
– Франция – это часть Германии и таковой останется, как и другие оккупированные территории.
Вот оно, предательство, вот она, измена. Ее вынуждали продвигать мир между Англией и Германией, но мира для Франции не будет. После перемирия страна останется под немецким сапогом.
– Я удивлен, что это шокирует вас, мадемуазель. – Адмирал посмотрел на Шпаца. – Мне сообщили, что ваша жизнь практически не изменилась после оккупации.
Как и говорил Бой, у каждого выбора есть последствия, он оставляет отметину навечно. Выбирай самое дорогое для себя и за него отдавай все, что у тебя есть.
Андре.
Коко навесила на лицо улыбку.
– Все верно, господин адмирал. Я сделаю так, как вы говорите.
Канарис сложил пальцы вместе и прижал их к губам.
– Хорошо. Очень хорошо. Как скажете. И ваша помощь будет вознаграждена, мадемуазель. – Он повернулся к Шпацу. – Переговорите об этом деле с Шелленбергом и при необходимости с Гейдрихом, пока мадемуазель Шанель не уехала. Сделайте это как можно быстрее.
– Я сделаю это немедленно.
– Мне нужен полный отчет.
У Коко бешено стучало сердце.
– А мой сын? Могу я увидеться с сыном до отъезда?
– Боюсь, это невозможно.
– Когда он получит помощь? – Коко ломала руки. – Ему требуется срочная медицинская помощь. Андре должен немедленно встретиться с врачом.
– Коко. – Предупреждение в голосе Динклаге остановило поток ее слов. Она переводила взгляд со Шпаца на адмирала.
Голос Канариса прозвучал удивительно по-доброму.
– Когда вы вернетесь, если все пройдет хорошо, вашего сына отпустят и немедленно доставят в Париж в госпиталь по вашему выбору.
Она не сумела удержаться.
– Прежде чем я уеду, я должна знать, что ему ничего не угрожает.
– Мне понятна материнская любовь. – Лицо адмирала стало суровым. – Я направлю врача к вашему сыну. Его паёк будет увеличен. Мы постараемся держать его в тепле и комфорте, насколько это возможно в сложившейся ситуации. Но до вашего возвращения он останется военнопленным.
Дверь кабинета открылась, вошла секретарша.
– Ваша следующая встреча начнется через пять минут, господин адмирал.
Канарис посмотрел на нее и поднял руку.
– Хорошо, спасибо. – Повернувшись к Коко, он состроил опечаленную гримасу. – Сожалею, мадемуазель Шанель, но мое время мне не принадлежит. Мне бы хотелось иметь возможность поговорить с вами дольше.
Динклаге встал одновременно с адмиралом, Коко, ощущая слабость, последовала их примеру.
– Ганс, – сказал Канарис, – проследите, чтобы мадемуазель Шанель все прочла и подписала перед уходом.
– Слушаюсь, господин адмирал.
Канарис проводил Коко до двери, Шпац шел следом.
– Кстати, мадемуазель, когда вы вернетесь, мы попросим кого-нибудь посмотреть дело вашей компании и решить вашу проблему с бизнесом. – Открывая перед ней дверь и отступая в сторону, он с улыбкой добавил: – В конце концов, мы не можем допустить, чтобы производство ваших замечательных духов перевезли в Америку.
Когда часом позже Коко выходила из отеля «Лютеция», подписав множество документов, она уже была агентом абвера F-7124. Псевдоним: Вестминстер.
Глава двадцать шестая
В тот вечер Шпац заказал коктейли в номер, мартини для себя и «Сайдкар»[4] для нее. Потом он скрылся в спальне, чтобы переодеться. Коко, сидевшая в кресле у окна, поджала губы. Листья уже начали желтеть. После встречи с адмиралом Канарисом прошел день, и она полагала, что к этому моменту уже будет паковать чемоданы для отъезда в Мадрид. Но, по словам Шпаца, такие вещи требовали времени. Не он составлял расписание, поэтому ей оставалось только ждать.
Он вел себя так, словно это был обычный вечер и ничего не изменилось. Когда зазвонил звонок у входной двери, Коко не двинулась с места. Шпац открыл дверь, взял у официанта напитки, перенес их на столик между креслами и передал ей бокал. Взяв свой мартини, он опустился в кресло напротив Коко.
Игнорируя его, она потягивала коктейль и смотрела в сторону. Коко могла думать только об Андре. Не о возможности потерять № 5, не о Пьере или Геринге. У Андре туберкулез! Она смотрела на мощную колонну в центре Вандомской площади и чувствовала свою уязвимость. Как будто она была сделана из разбитого стекла, как будто осколки ее прошлой упорядоченной жизни сложили в узор, который оставался для нее непонятен.
«Будь осторожна, Коко. Бой учил, что судьба – это последствие нашего выбора».
– Когда, Шпац? – Еще мгновение назад ей было жарко, а теперь она чувствовала озноб. – Мне невыносимо ожидание.
Он кивнул.
– Скоро. Но ты должна проявить терпение. На следующей неделе мы отправимся в Берлин для встречи с господином Вальтером Шелленбергом.
– Что? – Коко вздрогнула, выпрямилась и поставила бокал на столик. – Зачем?
– Шелленберг возглавляет службу контрразведки СС не только в Германии, но и по всей Европе, включая Францию. Его власть равнозначна власти адмирала Канариса в военной разведке – абвере. – Шпац поднес мартини к губам и посмотрел на Коко поверх бокала. – Шелленберг настаивает на встрече с тобой перед тем, как одобрить освобождение Андре.
Коко открыла рот, но не произнесла ни слова. Она полагала, что соглашение уже достигнуто.
Шпац поднял бровь.
– Шелленберг хочет тебя проверить.
Коко встала и посмотрела на него сверху.
– Я думала, что все уже одобрено. Ты сказал мне, что все улажено после встречи с адмиралом. Адмирал меня одобрил, разве не так?
– Сядь. Таков протокол. Наша поездка – это всего лишь реверанс СС и Вальтеру Шелленбергу, человеку Гиммлера и Гейдриха. – Он сочувственно посмотрел на Коко. – Шелленберг дружески относится к Канарису, но он никому не доверяет, даже адмиралу. Скорее всего, он согласится с адмиралом. Кстати, они даже вместе ездят верхом по утрам, когда адмирал бывает в Берлине.
Коко промолчала. Шпац откинулся в кресле и сложил руки на животе.
– Вальтер Шелленберг отличный парень, Коко. В июне этого года Гитлер назначил его заместителем директора этого подразделения гестапо. Ты оценишь его стиль. По его обходительным манерам никогда не скажешь, что он из СС. У него есть обаяние. Он умен, но при этом деликатен.
– Мне плевать на его обаяние, на его мозги и на его характер. Я думаю только о том, как вытащить сына из концентрационного лагеря.
– Хорошо. Вечером в воскресенье мы отправимся в Берлин поездом. Встреча с Шелленбергом назначена на десять утра в следующий понедельник, девятое сентября. – Он махнул рукой. – Но только не отмечай это событие в своем светском календаре.
– А что потом, после этой встречи?
– Посмотрим. Адмирал Канарис даст мне знать. Уверен, что все закрутится быстрее после встречи с Шелленбергом. Сейчас нас ждет ужин, не так ли? В восемь часов в ресторане?
– Нет. – В окно проник последний луч солнца, заиграл на гранях хрустальной вазы, которую она держала на низком столике. Мысли у нее были мрачными, но Коко сосредоточила взгляд на этом отблеске.
Шпац нахмурился.
– Ты обычно пьешь коктейль в ресторане, потом ужинаешь. Мы не придерживались этого распорядка уже много дней. Нет смысла показывать рейхсмаршалу, что ты волнуешься. Сегодня вечером ты должна, как обычно, поужинать в ресторане.
– Думаю, нет. – Ей было невыносимо видеть Геринга. Она перевела взгляд на Шпаца. – Я не собираюсь успокаивать этого человека. Знаешь ли ты, что вчера я видела его в отеле в лавандовых брюках? И он всюду ходит с золотым жезлом.
Шпац расхохотался, и через мгновение Коко тоже засмеялась.
– Лора Мэй говорит, что герр Геринг иногда надевает шелковое кимоно в неформальной обстановке.
– Интересно, она знает это из первых рук? – Шпац выгнул бровь.
– Ужасная мысль. – Коко прищелкнула языком. – Скажу тебе вот что: Геринг не получит № 5. Мои духи останутся в Нейи, или я отправлюсь на прием к самому Адольфу Гитлеру, чтобы защищать мое дело, сразу по возвращении из Испании. Геринг не сможет наложить свои пухлые лапы на № 5.
Улыбка Динклаге тут же увяла.
– Говори тише, – рявкнул он, взял у Коко бокал, поставил его на столик и взял ее руки в свои. – Пойми вот что, Коко. К рейхсмаршалу нельзя относиться пренебрежительно. Адмирал Канарис, судя по всему, склонен помочь тебе разобраться с Пьером Вертхаймером, если ты успешно справишься со своей миссией в Испании. Но так как твой деловой партнер еврей, ты всегда будешь уязвима. Геринг сможет при желании осложнить ситуацию.