Даже теперь Пьер все еще сомневался. Ален потер затылок, вспоминая свой визит к Анри Левалю в Париже двумя годами ранее и те миллионы, которые банкир получил от Пьера, чтобы хранить их в Швейцарии для Феликса Амио. Мрачная мысль пришла ему в голову. Амио, должно быть, использовал эти деньги, чтобы добиться освобождения.
– Кого подкупил Амио?
Пьер замялся.
– Я не знаю наверняка. Скорее всего, Геринга. Если так, то у Курта Бланке не было другого выбора, как только вынести решение в нашу пользу, раз на него давил рейхсмаршал. Хотя я уверен, что и Бланке кое-что перепало.
– Почему ты думаешь, что именно Геринг взял деньги?
Пьер снова замялся, постучал чашечкой трубки о стол – один раз, два. Потом он поднял глаза, выражение его лица было мрачным.
– Теперь у Амио и Геринга есть общий интерес – авиация. Совпадение, возможно, но, судя по всему, люфтваффе нуждается в опыте Феликса Амио.
Ален уставился на Пьера. Его затошнило. Геринг, правая рука Гитлера, был одним из самых страшных его подручных. Когда Ален подписывал документы в Париже в кабинете Леваля, ему следовало подумать об этом. Он ведь знал, что Коко будет бороться против плана Пьера перенести производство № 5 в США. Он знал, что она пойдет на все, чтобы отомстить за это, включая и иск в суд. Только одну возможность он упустил из виду – что Коко предпримет попытку использовать еврейские законы против Пьера, чтобы победить.
Ему следовало предполагать, что такое возможно, но тогда в Париже Ален думал только том, как ему выбраться из Франции.
– Ты знал об этом? – спросил он.
– Что часть денег попадет в руки немцев?
Ален кивнул.
Пьер снова откинулся в кресле.
– Мне не приходило в голову, что именно Коко станет тому причиной. Деньги были предназначены для Феликса, взявшего на себя риски, чтобы защитить бизнес во Франции. – Он уставился на стол. – Он мог ими воспользоваться при необходимости, Ален.
В приемной зазвонил телефон. Секретарша Пьера ответила. Стрекотала машинка стенографистки, потом стрекот прекратился, и обе женщины засмеялись. Ален взял пиджак с кресла и направился к двери.
Пришло время примириться со своей совестью. Он встретится с Биллом Донованом, но каким бы ни был итог этой встречи, Ален отправится сражаться во французском Сопротивлении. Он и так ждал слишком долго.
Глава сороковая
В тот же день, 8 декабря, в Париже у Коко шла кругом голова, когда она положила трубку телефона. Ей позвонил Луи де Вофрелан. Словно в трансе, она подошла к креслу у окна и буквально рухнула на подушки. Курт Бланке вынес решение в пользу Феликса Амио в ее иске против Пьера, положив конец всем ее надеждам. Курт Бланке постановил, что акции компании были законным образом переданы Феликсу Амио до оккупации Франции Германией. А так как Амио ариец, еврейские законы здесь неприменимы. Амио законный владелец «Общества Мадемуазель». И № 5.
Все по закону.
Поначалу Коко не поверила Луи. Она заставила его повторить рассказ несколько раз, но ничего не изменилось. Как такое стало возможно? Как она могла проиграть дело? Луи согласился с тем, что передача акций была мошенничеством, что притязания Амио на владение компанией фальшивы. И все-таки она потерпела поражение.
Тоскливые и ужасные мысли завладели ею. Амио и Пьер действовали заодно, в этом Коко не сомневалась. В Америке Пьер будет воплощать свой план в жизнь. Формула № 5 у него в руках, есть фабрика в Хобокене, Нью-Джерси. Пьер будет выпускать № 5, свободно использовать ее имя так, как посчитает нужным, лишив ее при этом всех доходов.
Имя Шанель будет на флаконах духов и на ценниках в аптеках. Он будет экономить на ингредиентах, чего она бы никогда не одобрила. Пьер, наконец, избавлен от ее требований и судебных исков.
Надежда на правосудие, которую она питала в течение нескольких последних лет, разбилась вдребезги.
Коко вцепилась в подлокотники кресла, стараясь сдержать крик.
Достаточно плохо уже то, что она потеряла свое имя, но не менее важно, что без доходов от духов баланс на ее парижском счете станет угрожающе низким. Ее бухгалтер настаивал, что падение доходов связано с оккупацией. По той же причине заморожены ее счета в Женеве. Но он не знал Пьера. И потом, оккупация могла длиться вечно. И Пьер, если захочет, сможет получить ее долю от продаж № 5 в Париже.
Неужели ей придется выехать из отеля «Риц»? У Коко потекли слезы, и она сердито смахнула их со щек. С поражением она не смирится.
Мысль о Пьере, выигравшем финальную битву, была невыносимой. И Шпаца не было рядом, он все еще не вернулся из Берлина. Коко встала и направилась в спальню. Каждый шаг давался ей с трудом, она волочила ноги. Этим вечером она пораньше сделает себе укол морфия. Ей необходимо было уснуть, потому что она не хотела ни о чем думать.
Ее разбудил телефон. Коко, вырванная из власти сна, села в постели. В окна проникал утренний свет, но в номере стояла тишина. Коко поняла, что Алисы в комнатах не было. Откашлявшись, она сняла трубку. Голос ее звучал сонно.
– Коко! – Она услышала возглас Колетт. – Они забрали его, моего Мориса! – Подруга рыдала, ее голос был хриплым, слова было трудно разобрать.
Коко села ровнее, вцепилась в телефонную трубку.
– Кто забрал его, Колетт? Пожалуйста, скажи! Я тебя не слышу.
– Гестапо. – Между всхлипами она повторила это слово еще раз. – Гестапо! – Зазвонили колокола церкви Святой Магдалины. Коко слышала их в своем номере и на другом конце провода, в квартире Колетт в Пале-Рояле. – Этой ночью, – Колетт всхлипнула. – Они пришли в полночь, как мы всегда и боялись. Они сказали, что берут Мориса как заложника. Ох, Коко!
Сердце Коко пропустило удар. Зачем было забирать Мориса, такого доброго и мягкого человека, такого талантливого, но такого хрупкого?
На этот раз страх Колетт был реальным.
– Минуту, – Коко постаралась придать своему голосу твердость. – Успокойся и ответь на мой вопрос. Они сказали, куда они его повезут? Колетт, Колетт! Прекрати плакать, или я не смогу помочь.
До нее донеслось шмыганье носом.
– Мне жаль, Коко, но я не знаю, куда его увезли! Я не знаю! – Коко слушала ее глубокие судорожные вздохи. Она прислонилась плечом к стене и наматывала на палец телефонный провод.
– Они что-то говорили о Сопротивлении. Кто-то перерезал телефонный провод, они сказали. Это репрессии, они сказали. Но говорю тебе, Коко, я ничего не соображаю. Я умоляла их забрать и меня тоже, но они меня оттолкнули. Они поволокли моего Мориса вниз по лестнице. – Ее рыдания стали громче.
Дверь в номер открылась и закрылась. Спустя несколько секунд в спальню вошла Алиса с льняным полотенцем в руках. Коко жестом приказала горничной молчать, пока Колетт продолжала свой рассказ.
– Я ждала, сколько хватило сил, а потом позвонила Сюзанне Абец в резиденцию посла. Но мне ответили, что она не может со мной поговорить. И я подумала… Может быть, ты позвонишь?
– Ну разумеется, разумеется, дорогая! Это какая-то ошибка, Колетт. Морис и Сопротивление, это же просто смехотворно! Повесь трубку, и я позвоню Сюзанне.
Положив трубку на рычаг, она подняла глаза и нахмурилась. Был слишком ранний час, чтобы звонить в резиденцию посла, но ради Колетт она это сделает.
– Немедленно принеси мне чашку чая снизу. С лимоном. И он должен быть горячим, – приказала она Алисе.
– Да, мадемуазель. – Горничная повесила полотенце на спинку кресла и торопливо направилась к двери.
Коко глубоко вздохнула и сняла трубку телефона. Она поговорила с телефонисткой отеля. Она поговорила с муниципальной телефонисткой. Она поговорила с первым дворецким в резиденции посла. Она поговорила с помощницей мадам. Наконец, ее попросили подождать. Мадам Абец ответит на ее звонок.
Коко закурила сигарету. Она смотрела на Вандомскую площадь, табачный дым успокаивал ее. Сюзанна жена посла, и она наверняка знает, что делать. В конце концов, Морис гражданин Франции. У него есть права.
К тому времени, когда в трубке раздался голос Сюзанны, Коко уже не сомневалась, что Мориса забрали вследствие какой-то чудовищной ошибки.
– Это Коко, Сюзанна. Да, доброе утро. Мне позвонила наша подруга Колетт и сказала… Да, наша Колетт, наша великая романистка. Вы помните, мы недавно встречались все вместе за ланчем. – Уставившись в потолок, она слушала. – Да, но она очень огорчена, Сюзанна. Только что арестовали ее мужа Мориса… Да, разумеется, я уверена. Колетт говорит, что это было гестапо. – После паузы: – Это, должно быть, ошибка. Я не могу представить, почему они решили забрать Мориса.
Повисло молчание, и Коко подумала, что их разъединили. В ней зашевелился страх. Когда Сюзанна заговорила, в ее голосе явственно слышалось замешательство.
– Каждый еврей в Париже зарегистрирован, Коко. Если господина Гудеке забрали, так это потому, что он еврей. Если Сопротивление нанесло удар или заложники нужны по какой-то другой причине, то выбирают самых выдающихся в городе.
Как было возможно зарегистрировать всех евреев в Париже? Коко тогда не поверила Колетт.
– Но вы наверняка можете что-то сделать, Сюзанна.
– Я так не думаю…
– Прошу вас. Морис совершенно безобиден.
К концу разговора Сюзанна пообещала поговорить с мужем. После этого разговора она позвонит Колетт напрямую.
Коко только положила трубку на рычаг и прижала руку ко лбу, как в номер торопливо вошла Алиса с чайным подносом и поставила его Коко на колени. Шпац все еще оставался в Берлине. Если бы он был в Париже, он бы точно знал, что еще можно сделать.
Спустя полчаса Коко встала с постели и послала Алису с поручением. Ей нужно было побыть в одиночестве, нужно было время, чтобы прийти в себя после этих разговоров. Войдя в гостиную, Коко принялась просматривать почту, которую она принесла снизу несколько дней назад, оставила на телефонном столике и так и не открыла. Она про нее просто забыла. Один за другим она отбрасывала в сторону конверты.