Он отпрянул, щелкнул пальцами, призывая псов, и оставил меня одну в главном зале. Печать Трегеллана все еще лежала на столе, и я подошла и подняла ее. Она оказалась легче, чем я думала. Я закрыла глаза.
* * *
Я лежала в кровати, но сон не шел. Я прижала стул к двери. Я делала так каждую ночь после того, как он чуть не заставил меня выпрыгнуть из окна. Вряд ли это остановило бы его, но хотя бы предупредило бы меня. Хотя он с того раза не приходил в мои сны.
Я перекатилась на живот. Я думала о том, где сейчас Лиф, спит ли он или еще сидит с Ауреком, смеясь с ним. От этой мысли я разозлилась и, перевернувшись на спину, ударила подушку кулаком. Я злилась, что он привез сюда маму. Аурек говорил, что поможет ей, но я не верила. Я думала, что в Трессалине ей будет безопаснее. А теперь она была здесь. Со мной и Сайласом. В ловушке.
Я не знала, как там Сайлас. Я знала только, что он еще жив, потому что Аурек сиял, его красота и бодрость резко контрастировали с замком и людьми вокруг него.
Я повернулась на бок и натянула одеяла до ушей, глядя, как в ночи по комнате движутся тени. С рассветом я так и не уснула, смотрела в пустоту. Я села, когда кто-то попытался войти в комнату. Приглушенный голос выругался. Мерек. Наконец-то. Я слезла с кровати, убрала стул и открыла дверь.
И увидела лицо брата.
Он замер на пороге с подносом еды в руке. Он был с головы до ног в черном, в утреннем свете шрам пугал не меньше, чем ночью. Я смотрела на него, отмечала морщины на лбу, щетину на челюсти, а он разглядывал меня в ответ одним глазом, а потом скользнул взглядом по комнате от кровати до комода, по окну, и я увидела, что он нервничает здесь.
— Похоже, тут все изменилось с твоего последнего визита сюда, — сказала я, и его зеленый глаз вспыхнул, посмотрев на меня. Мерек рассказал мне то, о чем умолчала Твайла. Правду о том, что мой брат сделал с ней. И с ним.
— А ты удивляешься, почему тебе тут сложно, — тихо сказал Лиф.
На миг я подумывала рассказать ему, что Аурек делал со мной, пока он уезжал выполнять грязную работу. Я подумывала рассказать ему, что его драгоценный король хранил в кармане куклу, сделанную из глины с моими волосами и кровью, он заставлял меня так есть, танцевать, делать все, что он пожелает. Что я просыпалась и обнаруживала себя стоящей на одной ноге на вершине лестницы, покачиваясь, или под кроватью с лицом в пыли, и я знала, что это означает, что Аурек где-то в замке не спит и играет мной.
Иногда он заставлял меня садиться ему на колени и так сидеть, пока он гладил мои волосы и рассказывал о Таллите. О семи башнях замка Таллита и путях между ними, о жизни с сестрой и отцом. Иногда он звучал так одиноко, что на миг я забывала, что он — чудовище, верила его тихому голосу и рукам в моих волосах. А потом он поворачивал мое лицо, и я видела его и вспоминала, какой он, его взгляд напоминал, что он управляет моим телом, но не разумом. А потом он бросал меня на пол и оставлял так на часы, и я не могла двигаться, пока он этого не хотел. Я могла рассказать ему, как истинный король Лормеры относил меня в комнату и отмывал, как я отмывала нашу мать, потому что из-за жестокости Аурека я пачкала себя.
Но я молчала, потому что боялась, что он уже знает, что ему все равно. Когда Аурек сделал из меня куклу, я надеялась, что действия и поведение Лифа такие, потому что им тоже управляли. Я надеялась, что он не предавал меня или Трегеллан. Он тоже мог быть марионеткой. Но это было не так. Он выбрал это сам.
Он оставил поднос на комоде, подошел к окну и открыл ставни.
— Не трогай, тут холодно и без того.
— Тут затхло пахнет, — ровно сказал он. — Нужно проветрить. Я попрошу выдавать тебе больше хвороста. Можешь брать мою порцию, пока меня тут нет.
— Порцию? Так хворост делят на порции? Так он тебе сказал?
— Эррин, его делят на порции. Пока все не наладится, придется потерпеть.
Я покачала головой.
— У него каждый вечер за ужином мясо. И свежие овощи.
Лиф вздохнул и потер переносицу.
— Как ты? — сказал он, голос все еще был безумно мягким.
— Шутишь? — сказала я.
Он открыл рот, но подавил то, что хотел сказать.
— Ты обрадуешься, узнав, что Лирис жива. И Кэрис тоже. Они переехали в Трессалин и живут там. Как мои гости.
Я уставилась на него, он смотрел на меня, и мне показалось, что он ждет, что я поблагодарю его. Я молчала, моргая, и он кивнул на поднос.
— Там хлеб с маслом, каша и яйцо.
— Тебя это не волнует? — сказала я.
— Что именно? — ответил он, голос был напряжен.
— Это. Все это. Я здесь. В лохмотьях. Ты ведь знаешь, чье это платье? — он молчал. — Я — твоя сестра, — сказала я. — А как же «семья важнее всего»?
На этом он развернулся с холодным лицом.
— Как думаешь, откуда я пришел, Эррин?
— Я знаю, откуда ты пришел. Ты ездил убивать наш народ по его приказам.
— Я проверял нашу мать. Нашу мать, которую я привез сюда из приюта, — сказал он.
— Ты обвиняешь меня? Ты нас бросил, помнишь? Бросил на три месяца. Если кто и виноват, так это ты, — он не ответил, тишина стала густой, застывая, как жир. — Как… как она? — спросила я, когда стало невыносимо, и он вздрогнул, но промолчал, и я поняла, что каждый удар сердца наполняет мою грудь страхом. — Лиф?
Он повернул лицо, и на его профиль упал зимний свет.
— Не знаю. Она не ест. Не спит. Только смотрит. Она не может… Не заботится о себе. Совсем, — он повернулся ко мне. — Такой она была? Потому оказалась там? Потому что сошла с ума?
— Она не сошла с ума, — я склонилась и впилась в одеяло кулаками. — Он сделал это с ней.
— Что сделал?
— Спроси у него. Спроси о куклах. Спроси, что он делал с ними, с ней. Со мной. Он сделал из нас кукол. Он приходил в мои сны по ночам и заставлял ее нападать на меня каждое полнолуние. Он назвал это шуткой. Три месяца он так делал. И все еще делает. Точно. Ты не видишь, что он — чудовище? Ты работаешь на чудовище.
— Я не могу… — сказал Лиф и бросился по комнате к двери.
Я шагнула к нему, вскинув руки, и он схватил меня за запястье, я вскрикнула, ощутив боль от его хватки. Он тут же отпустил меня и побледнел.
— Прости, — сказал он, потянувшись ко мне, но я отпрянула.
— Послушай меня, — прошипела я. — Он три месяца шептал в ее голове. Она уже горевала из-за папы, а потом пропал ты. И пока ты убивал в Лормере по его приказам, он был в ее голове, заставлял ее вести себя как зверь.
Лиф покачал головой, и я оскалилась, показывая надбитый зуб.
— Она сделала это, пока он управлял ею. Она напала на меня и бросила на пол. Наша мама, Лиф. Разве она так сделала бы? Спроси Сайласа. Он тебе расскажет. Он был там. Пока тебя не было, он был там и все видел.
Он смотрел на пол, и мне показалось на миг, что я достучалась до него. Но потом он поднял голову и посмотрел на дверь за мной.
— Я приду позже и отведу тебя на ужин, — тихо сказал он. — Постарайся надеть что-то подходящее.
— Это все, что у меня есть! — я распахнула дверь шкафа. — Ее летние платья — все, что у меня есть.
— Ты могла бы попросить теплую одежду, — сказал Лиф. — Я пришлю что-нибудь, — он развернулся и ушел.
Я слышала его шаги по лестнице, медленные, неспешные, и крикнула ему вслед:
— Почему тебе все равно?
Я захлопнула дверь, бросилась на кровать и кричала в затхлую подушку, пока не заболело горло, пока я не задрожала от холода или ужаса, я не знала точно. Я перекатилась на спину и смотрела на потолок, не переставая дрожать. Я укуталась в одеяла, но не могла согреться.
У него была я, мама, Сайлас и Лиф. Сайлас лишится всей крови из-за Эликсира. Меня он убьет, когда ему надоест игра. И Лифа, скорее всего, тоже убьет.
Глава 10:
Лиф сдержал слово. Когда я вернулась, проведя зря день в библиотеке — Мерек не пришел — я нашла на кровати сложенное платье. Окно было открыто, появилась вязанка бревен, и я подумала, что он принес это сам.
Платье было смятым, пахло затхло, его явно взяли из сундука. Когда я повесила его проветриваться, черные пятна плесени стало видно на кружевном воротнике и манжетах, слой пыли поднялся в воздух, заставив меня отпрянуть. Но платье было длиннее, чем платья Твайлы, а голубой бархат обещал больше тепла. Я примерила платье, и оно оказалось великовато, но все равно сидело лучше. Я надеялась, что запах будет отгонять от меня Аурека.
Лиф ничего не сказал об этом, когда пришел забрать меня. Он снова был в черном и тенью шел по коридорам с мрачным видом, повязка на глазу только усиливала облик. Он двигался решительно, потеря глаза не причиняла ему проблем.
— Чье это было платье? — спросила я, когда поняла, что общаться он не хочет. — Королевы?
Он ответил не сразу.
— Не знаю.
— Где ты его взял?
— В сундуке.
— Как мама?
— Отдыхает. Путь был долгим.
— Когда я смогу ее увидеть? — он не ответил, и я спросила снова. — Лиф, я хочу ее увидеть. Когда?
— Когда разрешит Его светлость.
Он спасся от моего ответа, мы завернули за угол к главному залу, и двери распахнулись, поддерживаемые големами, которых Аурек держал при себе как личную стражу.
Лиф поклонился, как только пересек порог, через миг я неохотно присела в реверансе. Но, подняв голову, я поняла, что он не смотрит на нас с Лифом. Он склонялся над бумагами, игнорируя еду на столе.
Лиф замешкался, пока Аурек не буркнул нам:
— Садитесь, — и мы, как послушные дети, тихо прошли к столу. Лиф сел справа от Аурека, я — через два места от него.
Аурек все еще не поднимал голову, он подвинул листок к Лифу, и тот начал его читать. Я вытянула шею, чтобы тоже прочитать, но Лиф нахмурился и закрыл документ от меня рукой, продолжив чтение.
Он резко вскинул голову.
— Было еще больше таких случаев, Ваша светлость?
Аурек кивнул, серебряные волосы ниспадали на стол, он все еще изучал бумагу.
— Шаргат. Солдаты навели порядок. При этом потеряли четверых.