— Честность тут выразить могу только я, и этот страж, — он ткнул носком сапога Турна, — сказал, что это он видел крысу, и что он раздавил ее горячей кастрюлей.
Я не могла дышать, я не верила, что наглость Турна может спасти Мерека.
— И, чтобы узнать правду, признаюсь, что я не улавливаю логику твоих мыслей, — сказал Аурек с насмешкой.
— Я подозреваю, что вы правы, что Восход — организация, за неимением лучшего слова, и кто-то из них здесь есть, — сказал Лиф, чуть склонившись. — Я просто хочу знать, входит ли туда моя сестра, пока вы не наказали ее.
Лиф посмотрел на оставшихся стражей. Все стояли с опущенными плечами, смотрели на землю, пытались сделать себя маленькими, словно это спасло бы их от гнева Аурека. Он скользнул по ним взглядом, не задержавшись на женщинах и ребенке. Но, когда он дошел до Мерека, он замер и нахмурился.
Он успокоил себя, отвел взгляд, словно что-то вспомнил. А потом он улыбнулся, медленно и без радости, и я больше не чувствовала под собой земли.
— Ты же был тем слугой, да? — сказал он Мереку. — Ты принес напиток?
Мерек поднял голову с вызовом во взгляде.
Он знал, и я понимала, что Лиф узнал его.
— Или нет? Может, я ошибся. Может, ты не играл, — тихо сказал Лиф, глаза Мерека расширились.
Лиф повернулся к Ауреку.
— Не знаю насчет крысы, Ваша светлость. Но могу поклясться жизнями своей матери и своей, а если можно, то и сестры, что я — не часть Восхода. Но я не могу поручиться за Эррин.
Теперь уже был удивлен Аурек.
— А если я убью ее?
— Мама будет скучать по ней, — просто сказал Лиф. А потом огляделся, и выражение его лица с лишенного эмоций перешло к смятению. Он повернулся по кругу, словно забыв об Ауреке, Мереке, обо мне и Восходе.
— Что такое? — Аурек вглядывался во тьму.
— Простите, я… где моя мать?
— Что?
— Я ходил в Башню Доблести, но ее там уже не было. Я не вижу ее…
Аурек помрачнел.
— Вот почему тебя не было там, где я приказал тебе находиться.
Мы с Лифом смотрели на него.
— Прошу, Ваша светлость? — спросил он.
— Я переместил ее в Башню Победы после случая с крысой. Я подумал, что там она будет защищена лучше, если придет Восход.
Лиф посмотрел на меня, словно у меня был ответ. Я не понимала, играет он или нет. Я не могла прочитать его. Он посмотрел на Башню Победы, огонь вырывался из каждого окна, комнаты за ними пылали.
— Нет, — слабо выдавил он, я еще не слышала его голос таким. А потом он бросился к замку.
Поняв причину, я последовала за ним.
Големы замахнулись на него, когда он пробежал мимо, один пошел за ним, но застыл на месте и медленно повернулся к толпе, когда я миновала его. Я понимала, что Аурек приказал им не трогать нас.
Я бежала за братом, он пропал в дыму за дверью. Я собралась идти за ним, а он вышел, закрывая рукой лицо, сильно кашляя.
— Слишком жарко, — выдавил он, схватил меня за руку, забыв о том, что происходило пару мгновений назад. Мы цеплялись друг за друга, пока оббегали башню в поисках другого входа.
Дверь горела, дым поднимался в небо, и Лиф повернулся и потащил меня к первой двери. Но теперь и там был огонь, и я схватила руку Лифа обеими руками, впилась пятками в землю, чтобы остановить его.
— Ты умрешь, — всхлипнула я, пока он убирал мои руки.
— Там мать, — рявкнул он и оттолкнул меня.
А потом мимо нас прошла высокая серая фигура, направляясь в огонь. Я смотрела, открыв рот, как голем входит в пламя, жар ему не вредил. Я повернулась к Лифу и увидела, что Аурек присоединился к нам. Он не смотрел на нас, глядел на огонь, свет отражался в его глазах, и они будто горели.
Несмотря ни на что, мы стояли втроем и смотрели на дверь, ожидая движение. Когда я посмотрела на брата, то увидела, что из его глаза текут слезы, и мой желудок сжался.
Голем вышел с чем-то черно-красным и дымящимся в руках, и Лиф взвыл и упал на колени.
Поверхность голема выглядела бледнее, по ней пошли трещины, он протянул к нам руки и рассыпался в пыль, как перегретый на огне горшок. То, что было в его руках, упало на землю.
Я повернулась к Ауреку, не зная, зачем, а он смотрел на меня безжалостными золотыми глазами.
— Я не знал свою мать, — сказал он.
Глава 13:
Он больше ничего не сказал и ушел, оставив моего брата на коленях, и я смотрела ему вслед, онемев. Я посмотрела на вещь на земле и пыталась убедить себя, что это мама, но я ничего не чувствовала. Это не было похоже на человека. Это не было похоже ни на что.
— Мне так жаль, — всхлипывал Лиф, впиваясь пальцами в землю. — Мама, прости, — он не звал ее мамой с восьми лет. Я вспомнила, как он впервые назвал ее за ужином матерью.
«Передай масло, мать», — сказал он, и она была так удивлена, что уронила ложку и расплескала суп.
Мама умерла. Она была мертва. Она уже не расплещет суп. Я не увижу ее улыбку. Она никогда не заплетет мои волосы короной. Я никогда не попробую снова ее хлеб или масло. Она никогда не коснется холодной рукой моего лба, когда я простужусь.
— Это твоя вина, — сказал кто-то, а Лиф посмотрел на меня. — Это твоя вина, — повторил голос, и я смутно понимала, что это мой голос. Мои слова. — Ты привез ее сюда.
— Нет. Я только хотел, чтобы она была в безопасности, — выдавил Лиф.
— С ним? Ты подумал, что с ним она будет в безопасности?
— Кто-нибудь мог использовать ее против меня, — Лиф рыл землю. — Я не знал. Я не подумал…
— И никогда не думаешь! — завопила я. — Все всегда так, как хочешь ты, как тебе нужно, как ты считаешь лучшим. А теперь она мертва. Ты убивал ее месяцами, и у тебя получилось.
Я услышала позади шаги, ожидала увидеть Аурека или стражей, готовых увести меня. Я развернулась с поднятыми кулаками. Мерек остановился, закрыл руками рот, глядя на маму.
— Мне жаль, — сказал он. — Боги, мне так жаль. Я не хотел…
— Так это был ты? — спросила я, слова словно выдавливались изо рта. — Ты начал пожар?
Он кивнул, на его лице застыло сожаление.
— Я так и думала.
— Я не знал… — начал он и замолчал, но мне было не так больно, как когда такое говорил Лиф. — Я думал, что она в южной башне. Я не знал, что ее переместили. Он был в главном зале с ним… — он кивнул на Лифа. — Я подумал, что там пусто. Это должно было только отвлечь, — тихо сказал он и взял меня за руки. — Прости. Эррин, мне очень жаль. Я не знал, поверь.
— Я тебя не виню, — услышала я себя. — Я виню его, — я повернулась к брату.
— Эррин, прошу, — сказал Лиф.
— Ты привез ее сюда, — и хотя я говорила тихо, слова эхом отскакивали от камня вокруг нас. — Ты довел ее до безумия. Ты убил ее.
Лиф закрыл лицо руками и согнулся, прижимаясь к траве.
— Теперь вся моя семья мертва, — сказала я ему. — Папа умер в Тремейне, а вы с мамой умерли в день, когда ты ушел. Ты мертв для меня, Лиф. Слышишь? У меня теперь нет семьи.
Обгоревшее существо простонало.
— Она жива, — крикнул Мерек и тут же склонился к ней. Лиф придвинулся к ней, протянул руку. Раздался еще один стон, и я уставилась на нее, не понимая, как она может быть живой. То, что не было черным, было красным и опухшим, рука была в волдырях, сочилась кровью. Ее волосы сгорели полностью, как и брови с ресницами. Ее платье растаяло на коже.
Мертвой она пугала, но живой… она была кошмаром.
— Эликсир, — Мерек посмотрел на меня. — Ее можно спасти Эликсиром.
Лиф качал головой, зажав рукой рот.
— Но он исцелил сломанный позвоночник твоей сестры, — возразил Мерек. — Попробовать ведь можно?
Он не поднимал голову, не говорил. Не двигался.
— Я схожу и попрошу, — услышала я себя, голос звучал издалека. — Я выпрошу.
Лиф вскинул голову.
— Он не сделает этого для тебя. Он скорее даст ей умереть, чтобы причинить тебе боль, — сказал он. А потом сглотнул. — Для меня он может так сделать. Идите. Я попрошу его. Убегайте, пока я буду у него.
Мерек смотрел поверх моей мамы на него, Лиф смотрел в ответ.
— Почему он сделает это для тебя?
— У него есть только я, — слабо сказал Лиф, мой живот словно пронзило льдом.
— У нас тоже был только ты, — сказала я, и он закрыл глаз, пролив еще одну слезу.
— Идите, — повторил он.
— Эррин? — осторожно сказал Мерек.
Я открыла рот, чтобы отказаться. Я не могла бросить ее, не зная, даст ей Аурек Эликсир или нет. Но я не успела ответить, раздался странный треск. Мы посмотрели на звук и увидели Башню Победы, она обрушилась, пыль и обломки разлетелись вокруг. Мерек толкнул меня на землю и закрыл своим телом, когда обломки попали по нам. Я задержала дыхание и прижалась лицом к земле.
Когда гул утих, Мерек поднял меня. Он был в саже и пыли, неузнаваемый.
— Уходите, — сказал Лиф сломленным голосом, вставая на ноги. — Оба. Я разберусь с куклой. Я сделаю все, чтобы исцелить ма… мать, и ты знаешь, что Сайлас будет в безопасности, пока делает Эликсир. Но ты умрешь до рассвета, если останешься.
Он знал, что Аурек со мной делает, и ничего не сделал. Я не могла двигаться.
— Эррин, — тихо сказал Мерек. — Прошу.
Я посмотрела на него и моргнула.
— Позволь сделать это, — сказал Лиф.
Я кивнула Мереку и увидела краем глаза, как Лиф опускает от облегчения плечи.
— Ты все исправишь, — сказала я, не ощущая радости, когда он вздрогнул. — Ты в долгу передо мной. Перед ней. Тебя растили не таким, ты был лучше.
Он опустил голову, и я отвернулась, не в силах смотреть на него и дальше.
— Где мы сможем выйти? — спросил у него Мерек.
— Северные врата. И возьмите это, — я оглянулась, а Лиф вытащил кусок бумаги из-под туники. Я смотрела и не двигалась, и он протянул бумагу Мереку, он забрал ее. — Позаботьтесь о моей сестре, Ваше высочество, — сказал он с поклоном.
— Что это? — Мерек посмотрел на бумагу.
— Прочитаете, — сказал Лиф, уже больше напоминая прежнего себя. — Идите, если уходите. У меня много работы.