Бэй-тасаны поднялись высоко, а потом начали снижаться, расправив крылья и скользя по воздушному потоку. Немного привыкнув к полету, Хэйсоа рискнула посмотреть вниз: остров зеленел посреди спокойного моря — лазурного ближе к берегу и изумрудного вдали. На северной окраине темнели горы, отвесной стеной, без береговой кромки высившиеся над водой. Туда-то и направлялись бэй-тасаны.
Невысокий горный хребет сплошь состоял из острых, громоздившихся друг на друге скал. Не было ни одной ровной площадки, куда могли бы приземлиться крылатые существа. Но старший бэй-тасан крепко вцепился когтями за выступ на скале и, продолжая махать крыльями для равновесия, клювом помог Хэйсоа слезть и устроиться в небольшой нише. Омма поднялась выше, на самый верх скалы.
Хэйсоа огляделась. Прямо у нее над головой чернел вход в пещеру. Оттуда тянуло странным дурманящим запахом и полз желтоватый дымок.
— Это Пещера памяти, — тихо пояснил Финимойто, — всего за несколько мгновений, проведенных в ней, воспоминания возвращаются. Если Омма зайдет туда, она вспомнит Шайсу. Но вспомнит и своего мужа, который проиграл ее на рыцарском состязании другому мужчине, вспомнит и страшную участь невольницы. Увы! Невозможно вспомнить только хорошее! Тот, кто в человеческом обличии был принцем Аттером, ее мужем, зашел в Пещеру памяти неделю назад. Я не советовал ему делать это, но его одолело любопытство. Зато теперь он страдает, прячась от своих братьев и сестер в укромных уголках острова. Омме я не давал никаких советов. Сейчас узнаем, как она решит.
В этот миг Омма, красиво расправив крылья, спустилась к отверстию в скале. Дым окутал ее лапы. Она сделал один, другой взмах крыльями, удерживаясь на лету, а потом проникла внутрь. Пещера ответила на вторжение желтым дымовым облаком. Чешуйчатый хвост ударил по камням и втянулся внутрь.
Финимойто прикрыл глаза перламутровым полупрозрачным веком, как будто заснул. Хэйсоа молчала, боясь его побеспокоить, и думала, чем обернется для нее возвращение памяти к Омме. Ее уже одолевало нетерпение: впереди Шайсу ждала большая беда.
Но ждать пришлось недолго. Черный клюв Оммы показался из пещеры.
— Я могу поговорить с тобой наедине? — спросила она Хэйсоа.
Голос бэй-тасана изменился: теперь это был грудной, глубокий голос взрослой женщины. Хэйсоа взглянула на старшего ящера — тот согласно кивнул головой. Взобравшись на спину Оммы, женщина снова поднялась в воздух.
Аттера они нашли на морском берегу. Огромный ящер лежал на золотом песке, уронив голову в воду и распластав оранжевые крылья. Волна ласково накатывала на него, словно желая растормошить, но он не шевелился и не обращал на нее внимания. Глаза бэй-тасана были закрыты, и по черному клюву стекала большая слеза.
Оставив Хэйсоа немного в стороне, в тени прибрежных зарослей мелколистного кустарника с ярко-красными гроздями соцветий, Омма подлетела к бывшему мужу. Она опустилась на воду, поднимая тучи брызг. О чем они безмолвно переговаривались, Хэйсоа не знала, но вскоре она увидела, как Аттер поднялся, загребая крыльями мокрый песок. Он не поднимал головы, пока гибкая шея Оммы не оплелась вокруг его шеи.
— Иди к нам! — услышала Хэйсоа голос Оммы.
Она подошла к морю. Прозрачная волна тут же лизнула ее ноги, обутые в легкие сандалии.
— А теперь расскажи нам про Шайсу, — попросил Аттер.
Огромные оранжевые крылья поднимали ветер, так что Хэйсоа все время убирала с лица разметавшиеся волосы. Все бэй-тасаны собрались на обширной луговине между холмами. Фиолетовые глаза — их было чуть больше сотни пар — смотрели на гостью приветливо или с удивлением.
Финимойто обратился ко всем — так, чтобы Хэйсоа, стоящая на холме, тоже слышала его слова.
— Сегодня мы получили весть, что названая сестра одной из нас находится в опасности. Сестра Оммы приходится сестрой каждому из нас, и мы не можем оставить ее без помощи. Бэй-тасаны давно уже не покидают свой остров: ведь это грозит нам вымиранием. Но сегодня в мире настают особые времена. Никому не известно, что они сулят, — даже тем, кто осмеливается вмешиваться в ход событий. Пусть наша сестра Шайса сама решает, как ей поступать, а мы будем охранять ее свободу. Придя на алтарь Колон, она окажется не одна. С недосягаемой высоты, из морозной обители Звезд появимся мы, чтобы беречь ее. Вперед, братья и сестры!
Хлопанье крыльев почти оглушило Хэйсоа. Она смотрела, как бэй-тасаны дружно поднимаются в воздух, как самые быстрые уже превращаются в невидимую точку на небе, и не сразу заметила, что Финимойто все еще рядом с ней.
— Видишь, ты нашла помощь там, где не просила о ней, — сказал он. — Подумай: нет ли у Шайсы еще друзей в этом мире, которые станут на ее защиту?
С этими словами он величаво поднялся в воздух, сделал прощальный круг и исчез в голубеющей дали. Хэйсоа задумчиво смотрела ему вслед. Она одна осталась на опустевшем острове Бэй-Тасан. Ей показалось, что яркое солнце к вечеру подернулось дымкой, как будто остров грустил по своим прекрасным обитателям. Что имел в виду улетающий ящер?
От внезапной догадки Хэйсоа оступилась и едва не покатилась кубарем с холма. Как же она раньше не догадалась? Раньше эта мысль не приходила ей в голову, потому что она не могла покинуть храм, зная, что не вернется сюда. Но теперь терять ей нечего. Развернув перед собой карту перемещений, сестра уверенно зажгла один из голубых огоньков.
Эстрил пришел в сознание в богатой комнате, на постели, поверх которой лежала белоснежная шкура с длинным вьющимся мехом — шкура горного медведя, самого опасного хищника северных гор. Ноги его, когда он встал с кровати, утонули в другом драгоценном мехе — мягкой, как шелк, черной с золотым отливом шерсти желудевого оленя, редкого обитателя дубрав, в которых тонули подножия гор. Едва он успел надеть добротную жемчужно-серую тунику, в дверь почтительно постучали, и на пороге появился старый знакомый Эстрила — Кликон. Он был одет все с той же столичной роскошью, только вместо тонкой темно-красной накидки, уместной в теплой Шингве, кутался в меховой плащ. Другой плащ — искристо-черный, из шкуры особой породы коз, которую издавна разводили местные жители, он протянул Эстрилу.
— Рад видеть вас в добром здравии, — сказал он, слегка наклоняя темноволосую коротко стриженную голову. — Вы проделали нелегкий путь и заслужили отдых. Как вам спалось? Я не стал бы беспокоить вас так рано, но господин Ортег хотел бы немедленно встретиться с вами. Он приглашает вас к завтраку.
У Эстрила на языке вертелось много вопросов. Но лучший ученик Специальной школы быстро сообразил: все, что ему захотят сообщить, расскажут. Остальное же придется узнавать самому. И незачем показывать излишнее любопытство — например, к судьбе своей возлюбленной. От того, как он поведет себя за завтраком, зависела их с Шайсой жизнь.
Ортег, действительно, ждал Эстрила у накрытого стола; от большого овального блюда исходил чудесный аромат жареного мяса. Маг сделал приглашающий жест. После растительной пищи ум-и-пуш запах мяса будоражил аппетит. Эстрил сглотнул слюну и без особой застенчивости приступил к трапезе, предоставляя Ортегу первому начинать разговор. Маг Огня, видимо, ожидал от Эстрила расспросов. Но видя, как тот невозмутимо кладет себе новые и новые куски, одобрительно улыбнулся полными губами.
— Вы умеете держать себя в руках, господин Эстрил. Глядя на вас, никто бы не подумал, что вы только что разлучились с любимой женщиной.
Эстрил изобразил вежливое удивление.
— Что вы имеете в виду? Вы все-таки решили, что я не устоял перед красотой будущей жертвы? Думаете, если я провел с ней несколько ночей, то готов ради нее на все? Увы, господин Ортег, я далеко не так романтичен — особенно теперь, когда Сенат безжалостно расправился с моей женой.
Молодой человек приложил всю силу воли, чтобы краска не выступила на его лице: когда-то его учили владеть своими чувствами. Ортег внимательно наблюдал за ним.
— Сочувствую вам, господин Эстрил, — сказал он. — Я знаю, ваши дочки сейчас в сиротском приюте. Вытащить их оттуда непросто, но для будущего повелителя мира это сущий пустяк. Другой вопрос, захочет ли он делать это для человека, который оказался неверным слугой.
Эстрил отложил нож и вилку, не спеша вытер рот кружевной салфеткой.
— Не могу понять, господин Ортег, в чем вы меня подозреваете? Я нашел девушку, описанную в манускрипте. Как мы и договаривались, я поднялся с ней на борт сенатского куота. Не моя вина, что Сенат заподозрил меня в связях с вами, — напротив, я едва не поплатился за это жизнью. Куот должен был отправиться на остров Ромо, но человек, представившийся жрецом Воды Иелконом, убедил меня поступить иначе. Как оказалось, он служил вам, — значит, вы опять не можете упрекнуть меня в том, что я не прислушался к нему. Одного не пойму, как жрец Огня сумел справиться с куотом.
— У Иелкона было с собой одно устройство — маленькое, но весьма действенное. С его помощью и жрец, и маг Огня могут управлять и куотами, и ниметонами, — охотно пояснил Ортег. — Признайтесь, господин Эстрил, этот хитрец Иелкон обвел вас вокруг пальца.
— Он мастерски разыгрывал верного друга, — хмуро ответил Эстрил. — Я рад, что он убит.
— Да, ваша подруга поступила с ним жестоко. А ведь он наверняка не раз спасал ей жизнь! И правильно делал, без девушки ему лучше было вовсе не возвращаться. А как забавно он говорил: все эти его «чертополох тебе в душу» и «как это называют», — маг с удовольствием рассмеялся.
— Я остановился на ниметонах, — невозмутимо продолжал Эстрил. — Они прилетели за нами на Ловиж — похоже, вы знали, где нас искать. Но в игру вступили новые, непредвиденные силы. Я не мог рисковать тем, что девушка попадет в чужие руки, и мы бежали. Дальнейшее вам известно. Так что я уверен, что заслужил награду. И не только возвращение дочерей. Когда я получу жезл церкви Огня?
Ортег, не отрываясь, смотрел на молодого человека. Казалось, он колебался. Наконец широкая улыбка снова появилась на его лице: