– Роберт, и вы так спокойно об этом говорите? Почему вы не пригласили врачей?
– Я приглашал, но безрезультатно. Она их всех выгнала. Говорит, что ее болезнь слишком деликатная, и она не позволит другому мужчине дотрагиваться до себя и видеть без одежды.
– О боже… Лорд Дадли, вы ведь разумный человек и говорите мне, что ваша жена не допускает к себе врачей?! Что это еще за глупые предрассудки!
Хотя… Я вспомнила свой первый день в этом мире. Тогда мне казалось, что, появись еще хоть один лекарь с тазиком и скальпелем, я бы лично вцепилась ему в горло и устроила кровопускание без вспомогательных материалов.
– Вы не знаете Эми! – улыбнулся Роберт. – Если ей что-то взбредет в голову, это не под силу выбить даже испанской армии… Она годами ходит к местной травнице, которая варит ей чудодейственные настойки. После них Эми становится лучше. Сейчас же она выглядит вполне здоровой, так что, надеюсь, ее болезнь пошла на убыль.
Он замолчал, затем склонился ко мне и негромко произнес:
– Елизавета, клянусь, я буду заботиться о ней… Обеспечу всем, о чем она только может мечтать! Эми вновь сможет выйти замуж за человека, который сделает ее счастливой. Наш брак обречен, и сейчас он причиняет боль нам обоим. Клянусь вам, если вы дадите мне развод, она до конца своих дней не будет ни в чем нуждаться!
– Роберт, единственное, в чем нуждается леди Дадли, это в заботе и внимании своего мужа.
– Я не в силах ничего изменить, потому что давно уже не люблю ее.
– Помолчите, Роберт! Хотя бы из уважения к больной жене…
Наконец дверь в соседнюю комнату отворилась, избавив меня от опасного разговора. Появился неунывающий Нонниус в длинной черной мантии. Я поднялась с кресла и двинулась к нему навстречу, а лорд Дадли поспешил за мной.
– Леди Дадли пришла в себя, – довольным голосом произнес королевский лекарь. – Ей значительно лучше, и она умоляла позвать ее мужа.
– Я могу к ней зайти? – неуверенно произнес Роберт.
Кажется, свидание с женой не внушало ему особого энтузиазма.
– Нет, вам придется немного подождать за дверью! – приказала я. Оглянулась на встрепенувшихся фрейлин: – Вы тоже не входите. Мы еще не договорили с леди Дадли.
Эми лежала на софе, натянув одеяло до самой шеи. Рядом на маленьком столике стояла кружка, от которой шел горький травяной запах. Увидев меня, она попыталась встать, но я ей не позволила.
– Прошу вас, лежите! Я лишь хотела убедиться, что с вами все в порядке. Скоро придет ваш муж.
– Ваше величество, мне так неловко от того, что вы стали свидетельницей моего постыдного обморока…
– Не переживайте за свою слабость, – хмыкнула я. – Если бы вы знали, что мне довелось видеть до этого!
Самое страшное – ее муж, который на третий день жуткой лихорадки перестал приходить в себя, но об этом леди Дадли знать не обязательно.
– Я прошу прощения за кошмарный разговор! – Эми, кажется, вновь решила заплакать. – Это все потому, что Роберт привел меня в отчаяние!
– Прекратите рыдать, – поморщилась я. – Ваш обморок прервал нашу беседу. В самом начале вы мне задали вопрос, на который так и не получили ответ. Готовы ли вы его услышать?
Она обреченно кивнула. Пальцы женщины теребили шелковую бахрому расшитой бисером подушки.
– Вы были похвально откровенны, леди Дадли! Поэтому заслужили подобной откровенности от меня. Ваш муж мне очень близок. Не отворачивайтесь! Речь не идет о близости между мужчиной и женщиной. Мы с Робертом дружны с детства. Раньше нас связывало нежное и светлое чувство. Он писал мне письма, полные любви и надежды на будущее, хотя знал, что это невозможно. Я отвечала ему тем же. – Судя по корреспонденции, найденной в ящике Елизаветы, так оно и было. – Но это лишь мечты, которым не суждено сбыться. Каждый из нас пошел по собственному пути. Роберт выбрал тот, на котором он встретил вас, Эми! А я… Я не люблю вашего мужа, леди Дадли, и не собираюсь его отнимать!
Не знаю, правильно ли я сделала или нет, но все, что нас могло в будущем связать с Робертом, умерло в ту секунду, когда леди Дадли упала в обморок у моих ног. Сейчас ее руки тоже безвольно разжались, выпустив подушку.
– Не верьте досужим сплетням, которые ходят по дворцу. Его влюбленность, если она есть… Ну что же, надеюсь, время ее излечит.
– Но он собирается со мной разводиться! – воскликнула Эми.
– А это, дорогая моя, вам придется решать самим! Я не буду вмешиваться в ваши личные дела. Понятия не имею, удастся ли ему получить развод или нет. Обвинение в бесплодии? – я пожала плечами: – Ну что же, пусть попробует доказать, что виноваты именно вы. У него было бы значительно больше шансов на суде, укажи он свою мужскую несостоятельность.
Эми слабо улыбнулась:
– Надеюсь, он на такое не пойдет!
– Думаю, это породило бы сплетен не меньше, чем желание жениться на королеве.
Засобиралась уже на выход, решив, что норма откровений на сегодняшний день давно выполнена. К тому же я чувствовала себя так, словно меня переехали паровым катком, но была уверена, что приняла правильное решение. Роберт не был моим и никогда им не станет. Не зря же обещала себе в Москве, что в моей жизни не будет места женатым мужчинам. И сдержала свое обещание, правда, через четыреста лет назад и в совсем другом городе.
– Ах да, и вот еще! – вспомнила я. – Эми… Вы не возражаете, если я буду звать вас по имени?
Она покачала головой. Губы тронула нерешительная улыбка:
– Вы можете называть меня как угодно, ваше величество! Я готова отзываться на любое придуманное вами имя.
– Ну что же, Эми!.. Тогда у меня будет небольшая просьба. Вы позволите себя осмотреть врачу, королевскому лекарю Полю Нонниусу. Расскажете ему о своем здоровье, словно вы на исповеди, а он – священник, озабоченный спасением вашей души. Вернее, тела… Затем покажете ему то, что нельзя видеть другим мужчинам. Роберт рассказал мне о вашей болезни. Леди Дадли… Эми, не отворачивайтесь!
Я вздохнула. Как с ней сложно!
– Боже мой! Да поймите же вы, Поль – врач!.. Поверьте, он не будет смотреть на вас озабоченным взглядом. Вы знаете, что в восточных гаремах есть такие мужчины, которые совсем не мужчины… Представьте, что он из их числа. Представили? Не помогает?!
Она покачала головой. Что бы еще придумать? Я склонилась над ней и прошептала:
– Знаете, Поль Нонниус даже меня видел без одежды.
Эми смущенно улыбнулась. Затем кивнула, кусая губы:
– Я… Я это сделаю. Благодарю вас, ваше величество!
Я хмыкнула. За такое меня еще не благодарили!
– А теперь прощайте, леди Дадли! Я желаю вам примирения с мужем и скорейшего выздоровления. Сообщите, если надумаете присоединиться ко двору. Думаю, я найду вам место в своей свите.
Если сделать ее фрейлиной, это поможет держать в узде ее мужа. Да и мне будет проще свыкнуться с мыслью, что мы никогда не были и не будем вместе.
Наконец я вышла за дверь, позволив Роберту пройти вовнутрь. Позвала врача:
– Поль, вам придется еще раз осмотреть леди Дадли! Дело крайне деликатное. Кажется, у нее какая-то женская болезнь, которая, возможно, стала причиной бесплодия. К тому же, она вызывает боли. Правда, леди Дадли не подпускает к себе лекарей-мужчин, так что вам придется притвориться бесполым существом.
Он покачал головой, затем пообещал, что придумает что-нибудь. И ему придется что-то придумать, потому что до первой женщины, получившей высшее образование и ставшей врачом, мы с леди Дадли доживем, только если выпьем зелье бессмертия!
Глава 20
Ох уж эти дела судебные!..
Следующие две недели прошли под знаком Фемиды. Я присутствовала на нескольких судебных разбирательствах, сидела молча, с надменным и холодным лицом, стараясь не выдать своих эмоций, несмотря на то, что их было предостаточно. Нам удалось раскрыть заговор против королевы, в ходе которого настоящую Елизавету отравили, меня чуть было не убили, а Роберта ранили.
Но я не вмешивалась, позволив решать все суду, и нисколько не удивилась вынесенному им вердикту. Всех до единого приговорили к смертной казни. Заговорщики уже однажды потеряли головы, вскруженные папскими посылами и обещаниями, и вскоре должны были потерять их во второй раз, но уже на плахе.
В Звездном Зале я выслушала не только судей, но и мольбы заключенных о помиловании. Во дворце же меня осаждали их родственники, заваливали прошениями, умоляя проявить сострадание и заменить смертную казнь пожизненным заключением. Но я оставалась холодна к мольбам, но лишь до той поры, пока ранним апрельским утром с многочисленной свитой не прибыла в Тауэр.
На этот раз мы въехали в крепость не через Ворота Изменников, сквозь которые Елизавету привезли сюда в марте 1554-го, а через центральный вход. Но так же, как и в тот раз – об этом рассказывал старый маркиз Винчестер, который обожал делиться воспоминаниями, хотя его об этом никто и не просил, – во внутреннем дворе меня встретили служители в ливреях и солдаты в доспехах. Правда, настроение у меня было куда более оптимистичное, чем, подозреваю, у Елизаветы пять лет назад, когда та еще не знала, выйдет она из Тауэра живой или нет.
Но так же, как и в тот раз, в центре внутреннего двора стояла плаха. Когда-то на ней обезглавили Джейн Грей, сейчас же ее соорудили для пятерых изменников, приговоренных к смертной казни.
С трудом оторвавшись от ее созерцания, вернулась в реальность. Меня приветствовал сэр Генри Бэдингфилд, констебль крепости, который, оказалось, следил за Елизаветой, когда ее держали в Тауэре. Я благосклонно приняла церемониальный поклон пожилого служителя, затем, когда установилась тишина, поняла, что от меня ждут речей.
Ну, раз вы этого так хотите…
– Я не держу на вас зла, сэр Генри, – сказала ему, – потому что пять лет назад вы исполняли свою работу и делали ее хорошо. – Затем я повернулась к замершей свите и произнесла торжественную речь, которую придумала по дороге из дворца в Тауэр: – Уже несколько королев Англии превратились в узниц этой крепости, где по велению людского и божественного суда и оборвалась их жизнь. Я же из узницы стала королевой. Именно поэтому я никогда не забуду милосердие Божие и в благодарность Ему буду так же милосердна к людям!