— Если нет магазинов, то смысла нести его нет, — покачал головой Тротт. Взял у Чета автомат, проверил — магазин был пуст.
— Я вчера на бегу сунула в сумку парочку! — принцесса порылась в сумке и вытащила два облепленных грязью магазина. — Но я не умею заряжать, и обращаться с ним совсем не умею. Ты не знаешь, как? — она протянула один Максу.
— Теоретически знаю, но давно это было, — пробормотал Тротт, принимая магазин. — Еще в университете учились на моделях тех времен, да Алекс и Михей иногда звали нас пострелять на полигон. Но, сама понимаешь, невоенному магу это почти ни к чему… а нет, помню. Смотри, это переводчик, ставишь вот так — на предохранитель, дальше автоматический огонь и следующее положение — одиночные выстрелы, чтобы за раз весь магазин не высадила, — он оставил оружие на предохранителе. — В нем всего тридцать патронов. А вот так менять магазин, — и он в несколько щелчков заменил пустой. — Повторишь?
Алина повторила несколько раз — пока не запомнила порядок действий. Перекинула ремень автомата через плечо, сунула свободный магазин в карман сумки, так, чтобы быстро достать. Чет смотрел на это с умилением.
«Ты же понимаешь, что это оружие ничего не решит, — взглядом сказал ему Тротт. — Два магазина — это ни о чем».
«Зато у нее будут заняты руки и голова», — выразительно глянул на него Чет, и Макс кивнул в знак согласия.
— Пора, — дракон разлил по плошкам из котелка дымящийся сладко пахнущий напиток. — Учитель учил меня, что перед сложным боем не нужно наедаться, иначе будешь неповоротлив, как обросшая шерстью овца. Но укрепить силы надо. Это мед воинов — пейте, друзья. Я сделал его из ягод, трав и меда.
Они действовали быстро — выпили терпкий, пахнущий ягодами напиток, который на секунды вскружил головы и затем сделал их ясными. И обнялись втроем, склонив головы.
Принцесса была бледна, но взгляд ее стал почти диким, яростным, а у самого Тротта внутри вдруг наступило ледяное равнодушие. Он знал, что доведет ее. Сегодня, уже через несколько десятков минут она уже будет в безопасности.
А он уйдет с ощущением сладости ее губ и нежности ее рук. И с открывшейся яркой, ослепительной любовью — чувством, ради которого можно умереть.
Макс поднес к губам флягу, на треть заполненную водой с Туры, и опустошил ее в несколько глотков. А затем ощутил, как закручивается в груди и вокруг него привычная леденящая мощь. Пространство вокруг стало серым, будто выцветшим, и схлопнулось.
Алина
Она не успела подготовиться к перебросу — слишком быстрым был переход от неги и нежности, от ощущения горячего тела Макса — теперь уже мужа, настоящего мужа! — и той бездны любви, которую ощущала она сама и видела в его глазах, к осознанию скорой битвы и скорой потери.
Разве к этому вообще можно быть готовой?
Но тело и мозг, тренированные долгим походом, действовали автоматически, и страха за себя больше не было. Только за Тротта. За человека, ради которого она готова была свое сердце вскрыть и отдать за его жизнь всю кровь.
Не было времени плакать. Не было возможности метаться.
Оставалось идти к цели и биться до конца. За себя и за него. Под рукой были нож и автомат — и пусть она не воин, своих спутников она не подведет.
И когда глаза Макса наполнились тьмой, а вокруг поднялась серая мощь, Алина сжала ладонь на рукояти ножа, готовая тут же биться, резать, кромсать, пробивая себе и спутникам дорогу к спасению.
Их опять выбросило в воду, на мелководье, и Алина, выбираясь на берег по склизкому илистому дну, почти ослепшая и оглохшая от переноса, отчего-то отчетливо ощущала яркий солнечный свет и понимала, что она сейчас на нем как на ладони. Она упорно ползла, ползла вперед, к силуэтам папоротников впереди. И там уже, прислонившись к стволу и поняв, что прямо сейчас никто не схватит страшными челюстями, не проткнет и не разорвет, смогла оглядеться.
Рядом за стволами стояли Четери и Макс — с них текло так же, как с нее. У Тротта глаза продолжали источать тьму, и он разочарованно что-то бормотал.
— Могло быть хуже, Великий, — отозвался Четери. — Можно сказать, ты удачно нас перенес.
Вечный Ворон досадливо покачал головой.
— Я сделал все, что мог. Хорошо, что нас никто не видит и мы не вышли посреди лагеря. Но мы все еще слишком далеко.
Алина поднялась, шатаясь, присмотрелась. Головокружение постепенно уходило.
Перед ними лежала река, точнее, один из ее рукавов — вдвое уже, чем русло, вдоль которого они шли все это время. Три сопки теперь находились по правую руку, из них до сих пор текла лава. Там же, справа, в реку впадал еще один рукав, вместе с первым вырезая в равнине огромный клин, простиравшийся до центральной и правой сопки.
А еще за рекой слева и справа лежали порталы — но они были далеко! До ближайшего, слева, было километра полтора-два, не меньше, а правый, который находился меж двумя рукавами, и вовсе угадывался по едва заметному мерцанию над рекой и кружащимся в сине-фиолетовом солнечном небе стрекозам.
И совсем далеко, наискосок от них находился портал, в который продолжали идти войска. Хорошо, что равнина была плоской, как доска, и просматривалась на километры вокруг.
— Пойдем к левому, — тихо сказал Тротт, — до правого часа два ходьбы.
Алина всмотрелась в противоположный берег. Он зарос камышом, а за ним лежали опустевшие лагеря — видимо, тут когда-то стояли большие армии, а затем они ушли в порталы на Туру и оставили после себя загоны, остовы шатров и пятна костров, телеги, мусор и хитиновые останки инсектоидов. И только вокруг порталов еще теплилась жизнь — там дымили костры, там стояли дозорные вышки и парили над порталами десятки стрекоз, а вокруг вышагивали казавшиеся отсюда небольшими охонги и тха-охонги.
Раздался знакомый гул, и троица быстро отступила под прикрытие деревьев. Стрекозы летали и над рекой — и, как и на низком берегу соседней реки, то тут, то там в прибрежных зарослях на той стороне были видны вытоптанные тропы, по которым на водопой водили тха-охонгов.
— Получается, нам опять как-то нужно переправляться через реку? — спросила она, провожая взглядом пару раньяров и не узнавая свой голос, таким надтреснутым он был. Следом, вдалеке, уже летела еще пара. Кто-то очень озаботился охраной равнины по периметру.
— Верно, — ответил Тротт. — Верно. Сначала пробежим по этому берегу как можно ближе к порталу, но так, чтобы не светиться там, где нас наверняка заметят из-за плотности врага, а затем пойдем через реку.
Алина не стала спрашивать «но как?». Она кивнула, отжимая подол рубахи, поправила сумки и сорвалась с места за мужчинами.
Бежали недолго — около пятнадцати минут, перепрыгивая через корни и камни, огибая полосы грязи, наблюдая, как на противоположный берег выходят на водопой охонги и тха-охонги, как набирают фляги наемники, и останавливаясь у деревьев, когда над рекой пролетали стрекозы. Портал, который странно трепетал и сиял ярче, чем раньше, оказался совсем близко — до него от реки нужно было пройти метров пятьсот, не больше, но вокруг него по кругу неспешно брели тха-охонги и охонги с дозорными, были выставлены посты и заграждения меж пустых шатров, в которых когда-то ждали открытия тха-норы и наемники. А еще Алина заметила невидши и стрелков, сидящих на площадках дозорных вышек!
— Пойдем через реку здесь, — проговорил Четери. — Дальше нас заметят. — Он оглянулся, поддел ногой один из вулканических булыжников, лежащих на земле и видимо вынесенных сюда разливом рек.
— Но как? — все же спросила Алина. — Мы не можем переплыть и перелететь, нас увидят. А под водой не хватит воздуха. И ждать до ночи возможности уже нет.
Четери подмигнул ей и одну за другой срезал три молодые, загибающиеся у ствола ветки у ближайшего папоротника. А затем пробил перегородки внутри своим клинком, сделав его тонким и длинным, как рапира.
— Дыхательные трубки, — объяснил он. — Мы так с отрядом пару раз подбирались к логовам разбойников. Правда, дело было ночью… но тут вода мутная, нас не должны увидеть сверху.
Макс тем временем прислушался, развернулся, снял с плеча лук, подаренный Четом, и выпустил в небо несколько стрел подряд. На землю упало две пронзенные птицы.
— Нужно проверить, нет ли в воде здесь личинок, как в плодильнике, — объяснил он Алине. — Вряд ли, раз здесь спокойно поят охонгов, но я хочу быть уверенным. — Тротт размахнулся под прикрытием леса, держа птиц за шеи, и одну за другой закинул их в разные стороны в воду.
Птицы медленно плыли по течению. Никто их не трогал. Принцесса очень боялась, что очередные всадники на стрекозах заметят ярких пташек, но вода бликовала, и, видимо, их просто не увидели в мешанине теней.
— А как же автомат? — спохватилась она, когда скрылся патруль. — Он сможет стрелять после переправы?
— Автомат возьму я, чтобы тебе было легче идти, — ответит Тротт. — Сейчас заткнем дуло куском ветки, на том берегу вытряхнем воду. Должен работать, главное, грязи в него не набрать.
Он скатал тетиву, пряча ее в сумку, обмотал стрелы холстиной и привязал их к телу под курткой, чтобы меньше промокли. Взял у принцессы оружие.
— Можно идти, Алина. На свой страх и риск: мы не знаем, какая здесь глубина и течение. Держись прямо за Четери, я буду страховать тебя. Иди пока можешь идти, как только дно станет глубже — плыви под водой, постарайся контролировать глубину. Дыхательная трубка длиной около метра, если прибавить твой рост, то по опыту до дна достанешь, здесь реки мелкие, но, если поймешь, что утягивает вниз или хлебнешь воды — сразу сбрасывай утяжелители и всплывай. И ни в коем случае не выпускай трубку из рта! Если попадет вода снизу — попробуй продуть. Это будет очень сложно, но попробуй. Если вдруг сверху нас увидят — не должны, но вдруг — не дергайся. Я вылечу им навстречу и решу проблему.
Она кивнула.
Дальше Алина завязывала в рубаху булыжники для утяжеления, по примеру Четери привязывала ко лбу трубку. Первым, обождав, пока пролетят следующие стрекозы и убедившись, что путь чист, пошел Чет — и она внимательно смотрела, как он входит в воду, как над водой остается только трубка — и все больше погружается, пока не скрывается больше чем наполовину.