х, и клинки — и он протянул руки, чтобы взять их.
Совсем немного подождать. Только бы продержались.
Тафия, около 17.00
12.00 по Рудлогу
10.00 по Инляндии
Четери первым вышел из портала в белую пыль — и через пяток шагов замер, оглушенный грохочущими небесами, ослепленный солнцем, ошеломленный видом посеченной разломами Неру и разрушенной, на треть укрытой терновником Тафии: хрустальные заросли таяли, словно дух был без сил. Дрожала земля, в небесах гудел ураган, то нагоняя тучи, то открывая яркое солнце и сметая с холма мраморную вуаль.
Побежала по телу родная сила, снимая тяжелую усталость, кольнул прохладой Ключ, запел знакомый ветер — пел он сейчас сердито, грозно, — и ощутил Четери и воды глубоко под Тафией, и грозовые облака, текущие к ней, и воды далекого Белого моря, идущие по Неру вниз.
Родная стихия, водная, ласковая, пульсировала сейчас надтреснуто и горько, словно возмущенное море то наступало, то отступало от берега.
— Что теперь? — услышал он за спиной скрипучий голос Ли Соя. Они со Свидерским прошли мимо. — Я без сил, Александр, не смогу сейчас открыть Зеркало, чтобы проверить, что там с Алмазом и Чернышом. Беспокойно мне что-то.
— Я тоже на нуле, — так же скрипяще ответил ему Свидерский и с тревогой несколько раз тронул одну из светящихся нитей на старческом запястье. Все старшие маги сильно постарели.
Четери отступил в сторону — мимо него пронесли Бермонта, который, как он видел издалека, дрался как одержимый. Деревянно, нетехнично, неизящно — но с какой мощью! Четери умел понимать другой стиль боя и уважать его.
Короля-медведя уложили на сохранившемся склоне холма с частью дороги, там, где чернела земля с остатками травы. Над ним сразу же склонились драконы-виталисты.
Там же устало опустилась на траву морщинистая и трясущаяся Галина Лакторева. Одна из дракониц протянула ей флаконы с виталистическими настойками.
— А коньяку у вас нет, девушка? — с надеждой спросила волшебница. Обернулась, увидев ковыляющих к ней двух стариков, по ауре — истощенных магов, похлопала по траве рядом с собой. — Таис, Гуго, сюда! Откроем тут филиал дома престарелых!
Старик засмеялся, фигуристая пожилая леди, которую он поддерживал под локоток, грустно улыбнулась. Четери тоже усмехнулся. Он любил жизнестойких людей.
Он успел еще в Нижнем мире на пути к порталу обняться с учениками — Юнеди, Киноли и Ити, — одобрительно кивнуть Вею Ши, хлопнуть по плечу Ситникова — а на ходу узнав от него, что происходило в Тафии и что Света родила и сейчас находится в старом доме под Тафией, радостно постучать кулаком о бедро и громко, на всю равнину, не меньше, пообещать всем вина в честь рождения сына.
Он очень устал, но сейчас усталость растворялась в воздухе Туры. И ему хотелось уже поскорее добраться до Светы, подержать в руках сына, поспать с ней рядом.
— Марк, надо же, — пробормотал он, подслеповато щурясь: солнце вновь вышло из-за туч и засияло прямо в глаза. — Вот и замкнулся круг, да?
Каждому воину нужно гнездо, куда можно возвращаться, лечить крылья, греться в тепле жены, любить ее плотью и сердцем, носить ее на руках, наслаждаясь мирным временем. И не забывать тренироваться, помня, что война всегда может вновь прийти на твой порог.
За ним продолжали выходить люди, драконы, берманы — и он проморгался и пошел вперед, чтобы не мешать. На холме царила деловитая, разумная суета — все двигались быстро, все знали, что делать.
Фиса холодила ладонь. Мастер думал, что она останется в своем мире — а нет, ушла с ним, и сейчас плотно обнимала руку. Прислушался — почует ли Макса? И покачал головой — потому что никогда такого не было, чтобы ученик одновременно и не ощущался, и ощущался со всех сторон. Ни живым он был и не мертвым, и не было той нити, за которую мог бы Чет потянуть, чтобы призвать его к себе.
Он моргнул, приходя в себя, и увидел, как Вей Ши с синяком на поллица, берегущий руку, вспоротую-таки одним из последних невидши, обходит своих гвардейцев. А следом за ним тяжело шагает потомок Лаураса, склоняется к лежачим, залечивая их раны. Затем он что-то негромко сказал Ши и тот, обернувшись, неохотно позволил ему закрыть и свою рану.
Четери усмехнулся. Как так распорядилась судьба, что именно эти двое разделили клинки? Такого никогда не бывало в истории… или бывало? Да, было. Вспомнил. Братья по оружию, связанные общей судьбой, ставшие роднее, чем родные братья, хотя один был из Тидусса, а второй — из Песков. Какая же общая судьба ждет и этих двоих, раз сплела их еще до получения клинков — когда они вдвоем, как и полагается ученикам Мастера, защищали его жену от врага?
А затем в стороне он увидел лежащего Нории с пульсирующей от истощения аурой, рядом с которым сидел раненый Энтери. Вокруг них хлопотали драконы, а коротко, клочками стриженая Ангелина Рудлог уже отдавала приказы управляющему Эри, и даже со спины было видно, как она измождена. Рядом горел костерок, к которому она то и дело протягивала руки — к нему же подходили драконы, поднимавшиеся по холму, и бросали в пламя ломаные сучья.
Нории увидел Чета и слабо улыбнулся. Почуяла это Ангелина, обернулась тоже — и глаза ее наполнились теплотой, столь несвойственной ей.
— Как я рада тебе, — сказала она издалека. — Как же я рада, Четери! — Она бросила взгляд за его спину, побледнела. — Бермонт?
— Спит, сильно ранен, — успокоил ее Мастер, повысив голос. — Выживет. Твоя сестра и ее муж вышли, Ангелина.
— Александр говорил. Я почувствовала, что сестра очнулась, — благодарно улыбнулась она.
Растекалось за его спиной человеческое озеро, распределялось по вершине холма, пачкая одежду и обувь в мраморной пыли. Он, направившись к Ангелине, с сожалением склонил голову перед двумя хрустальными саркофагами, узнав в мертвом седовласом старике веселого друга Макса, поклонился терновнику — тот благосклонно затрепетал лозой. Четери подошел к Ангелине, обнял. Присел у Нории, провел над ним руками, сразу и излечивая, и питая.
— Оставь себе хоть что-то, — наконец, проговорил друг, поднимаясь. Слабый, но хотя бы способный стоять на ногах. Тоже обнял Чета. — Хорошо, что ты вернулся, Мастер.
— Я тоже думаю, что это хорошо, — согласился Четери охотно. — Что с нашей стихией, Нории? Отчего так неустойчива она и отдает горечью?
— Талия погибла, — тихо сказал Владыка Владык. — Недавно тут бушевал ее посмертный шторм, Четери-эн.
На эти слова болью и тяжестью отозвалось сердце, и Чет склонил голову. Царица, прекрасная царица, зачем же миру потребовалась твоя жертва? Не поэтому ли смог выйти Жрец, что ты открыла ему дверь своей смертью?
Порыв ветра бросил ему в лицо белую пыль, и Мастер, чихнув, оглянулся, качая головой, и призвал ветер-поземку.
Стихия откликнулась во много раз тяжелее, чем обычно, но откликнулась, — и ветер, чуть не разметав костер, смел в портал и на склон холма всю пыль, оставив верхушку чуть припорошенной. С каким наслаждением Четери чувствовал свою стихию под руками! Воистину без части своей сути ощущаешь себя слепым и глухим. Мастер присел, прикладывая руку к земле — холм загудел, и из-под ладони вырвался фонтан воды метров двадцать высотой, накрывший всех, кто был на холме, дождем, и затушивший костер. Терновник с жадностью стал впитывать в себя воду.
— Великий дух помогал защищать портал и совсем иссяк, — тихо проговорил Нории, наблюдая за лозой. — Все города в Песках были укрыты им, но теперь не знаю я, сколько из поселений остались без защиты.
— Спасибо тебе, великий, — вновь поклонился Четери терновнику. И поглядел в небеса. — Мир грохочет, Нории. Значит ли это, что божественный бой еще не закончен?
— Боюсь, ничего еще не закончено. Я чую, что Матушка бьется с врагом, и Отец наш тоже, — ответил Владыка. В волосах его под струями воды формировался Ключ. Нории повернул голову, прикрыл глаза, с благодарностью подняв лицо к небу.
Люди умывались, не обращая внимания на мокрую одежду и волосы, люди тоже поднимали лица к небу, а вода смывала с холма остатки мраморного крошева, делая холм вокруг белым. Через несколько минут фонтан превратился в родник, струящийся вниз по склону в хрустальном ложе из терновника.
Отряд продолжал выходить из портала, выносить раненых. Одним из последних вышел герцог Дармоншир, чуть прихрамывая. Сощурился на солнце, закурил, увидел промокших Ангелину с Нории, приветственно махнул рукой. С тревогой, как и все вокруг, уставился на мелькнувших на горизонте богов. Отмер, когда они исчезли, подошел, криво и тревожно улыбаясь.
— Ты здесь, ты пришел за мной, значит, ты выиграл, брат? — обняв его, проговорил Нории.
— Теперь я могу сказать и так, — с нервным смешком ответил герцог. — Без тебя эта победа отдавала пеплом, Нории. Слава богам, что тебе удалось выбраться. И твоей жене, конечно, — и он с нарочито смиренным почтением поклонился Ангелине.
Четери наблюдал за ним с интересом — дерзкий младший ветер, который вырос до мощи старшего, но остался нахальным, как все дети Инлия.
Владычица величественно поманила Дармоншира ладонью к себе. Долговязому герцогу пришлось склониться, чтобы она его обняла.
— К твоим достоинствам добавилась еще и верность друзьям, Лукас, — сказала она тепло.
— Не перехвали меня, а то мне хочется сделать что-то скандальное, — хмыкнул он. Ангелина с улыбкой отпустила его. И в этот момент герцог заметил саркофаги, залитые дождем. У одного из них, откинув голову на хрусталь, молча, закрыв глаза, сидел сильно постаревший Александр Свидерский, который погрузился в себя и не видел никого и ничего. Дармоншир шагнул в их сторону — Ангелина двинулась за ним. И он замер, чертыхнувшись.
— Фон Съедентент? Леди Виктория?
— Она жива. В стазисе.
— А он?
Ангелина покачала головой.
— Он противостоял богу, Лукас. Держал щит над порталом. Выдержал три удара. Если бы не он, вы бы не вышли, а мы все были бы уже мертвы.
— Черт, — тяжело проговорил Дармоншир. — Черт.