Снова раздались шаги. К пагоде приближался помощник Вей Ши.
— Мой господин, — сказал он, поклонившись, — семья в восемь вечера собирается на молитву в храм божественного нашего покровителя. Позвольте подготовить вас.
Вей Ши встал и посмотрел на девчонку.
— Я тут посижу, — махнула она рукой и вытерла мокрые щеки. — Спасибо, господин жених, — и она засмеялась опять по-детски, совершенно не осознавая серьезности ситуации и того, к чему ее склоняют. — До завтра. Посмотрю на твоих невест, и если интересные, нарисую их для тебя, хочешь?
— Не очень, — ответил он и под ее хихиканье пошел прочь из пагоды.
Друзья, приятного чтения!
Следующий небольшой кусочек — в четверг вечером.
Глава 9
Тидусс
Тяжелые думы обуревали в дни после битвы богов молодого правителя Тидусса — махараджу Санду Шиваладжи. Бедная родина его то и дело раскалывалась гражданскими войнами, потому что долгое время раджи-князья никак не могли договориться и поставить над собой правителя. У каждого была своя армия, каждый правил своей провинцией в Тидуссе, крохотном по сравнению с большими странами, управляемыми потомками богов.
Вся история Тидусса была историей смещения одних фамилий и воцарения других: горячая кровь заставляла раджей забывать за грызней и интригами о народе, и даже благотворное влияние Йеллоувиня и бога равновесия Ши, взявшего Тидусс под покровительство, не смягчило их. Но после очередного кровавого переворота двадцать лет назад князей заставили под угрозой ввода йеллоувиньской армии сесть за стол переговоров.
Пока они там сидели, обсуждая, кого поставить махараджей, а в страну шли йеллоувиньские инвестиции, оседавшие большей частью в карманах раджей, прошло больше пятнадцати лет, в стране случилось еще три гражданские войны, а состав обсуждающих сменился более, чем наполовину. Выдержанный Хань Ши, не меняя благожелательного тона, прислал посла с письмом, которое зачитали всем участникам переговоров.
Если в течение двух недель в совете не определятся с махараджей и не принесут ему вассальные клятвы, то через три никого из раджей существовать уже не будет.
Князья знали, что мудрый и спокойный Хань Ши не моргнув глазом уберет их, раз уж они подошли к пределу его терпения.
Так выбрали самого молодого из раджей — Санду Шиваладжи, отца которого убил кто-то из выбравших его сына. Был он двадцати четырех лет отроду, стройный, с огромными карими глазами и йеллоувиньским высшим образованием. Достаточно слабый и молодой, чтобы им можно было манипулировать и не брать его в расчет.
Его поставили номинальной фигурой два года назад, и старый тигр успокоился. А Санду тихо, исподволь, шаг за шагом в тех рамках, что были ему доступно, пытался улучшить жизнь Тидусса.
Ему давали деньги из Йеллоувиня — но большую часть съедала коррупция. Ему помогали составлять законы — но что, если те, кто выбрал его, их саботировали?
У него не было достаточной армии, чтобы привести остальных к порядку — да и не хотелось разжигать еще одну войну на и так настрадавшейся территории, — не было божественной крови в жилах, чтобы подчинить непокорных. Стихийные духи, столь любившие Тидусс, служили тем, кто прикармливал их, но старшие духи, способные переломить ситуацию в его пользу, не обращали внимание на обычных людей.
Санду даже сватался к одной из старших внучек Ши, мечтая, что сын их получит достаточно ментальных способностей, чтобы защититься самому и покорить остальных. Но женщинам, урожденным Ши, невыносим был шумный и яркий Тидусс, и пусть старый император понимал привлекательность и важность такого решения, он слишком долго думал. И теперь разговаривать придется с Цэй Ши, наследником, после коронации, на которую Санду был приглашен.
Земля махараджи была столь разрознена и бедна, что он с ужасом ждал, не откроется ли в Тидуссе один из тех порталов в другой мир, что открывались по всей Туре. Армии страны не хватило бы даже на дневное сопротивление. Но им повезло. И портал не открылся, и бой богов прошел мимо — хотя жители приграничных территорий видели издалека огромные фигуры богов, а прибрежных — высокие волны, сдерживаемые невидимой преградой.
И даже трещины земной коры благодаря покровительству Желтого ученого и близости Йеллоувиня, почти не затронули Тидусс. Но и десятка хватило, чтобы полностью парализовать жизнь страны. А упавший снег и похолодание стал для жителей, никогда зимы не видевших, и вовсе катастрофой — сколько лесов было вырублено за эти три дня, чтобы согреть жилища, не счесть.
Санду осознавал, что его страна находится на задворках истории и цивилизованного мира. И что жители ее беззаботны и наивны, слишком ведомы, слишком верят пафосным речам. Это решалось образованием, но для образования нужны были школы и учителя, нужны были рабочие места, куда пойдут выпускники — а с производством в Тидуссе было тяжело, заводы и фабрики существовали только в крупных городах. Зато жители радовались малому, любили свою родину, занимались народными промыслами и с каждым новым правителем верили, что теперь-то их жизнь точно наладится.
Тяжелы были думы Санду Шиваладжи, слишком тяжелы для молодого человека с прекрасным образованием, который бился о традиции, косность и гордость князей-радж и пытался выжить сам. Много ночей он провел в этих думах, и сейчас, когда опасность погибнуть со всем миром миновала, они снова вернулись.
Он не выдержал, отдернул занавески над кроватью, и вышел из круглой спальни на балкон башни дворца, в ночь, пахнущую наконец-то теплом и цветами и нежно подмигивающую крупными звездами.
Махараджа уселся в одно из кресел, стоящих на балконе, откинул голову на спинку. И увидел, как в соседнем сгустилась тень — и даже дернулся — убийца⁈
— Сиди, мальчик, — приказала ему тень и сверкнула зеленью глаз. Потянулась расслабленно, распахнув черные вороновы крылья, и раджа вдруг понял, кто это, и похолодел. Снова дернулся, чтобы поклониться — но гость покачал головой, и Санду мягко втолкнуло обратно в кресло. — Сиди. Поговорим.
— О чем ты хочешь поговорить, Повелитель Смерти? — почтительно, сложив руки в сыновьем жесте, кулак в кулак, спросил молодой махараджа.
— О твоей стране, — ответил гость. Полная луна выглянула из-за облачка и осветила его лицо — странно рыже-инляндское, с рыжей бородой. На своих изображениях он выглядел совсем иначе, и раджа было подумал уже, что ему морочат голову, как гость вздохнул, обернулся крупным вороном, состоящим из одной тьмы, и Санду пронзило холодом и смертным ужасом. А ворон насмешливо каркнул и вновь обернулся рыжим человеком с сияющими ядовитой зеленью глазами и в темных длинных одеждах, похожих на жреческую мантию.
— Теперь, мальчик, слушай меня и внимай, — попросил он, и от голоса его продолжал сыпать по коже мороз. — Тебя убьют сегодня ночью, не дав поехать на коронацию, и поедет вместо тебя уже другой человек. Думали, ты будешь ведомым, а ошиблись: cлишком ты много власти взял в свои руки, люди тебя полюбили, а это сила поболе армии и денег. И даже если сегодня ты увернешься, убьют рано или поздно.
— Я понимаю, — ответил Шиваладжи, опустив голову. К своей смерти он был готов, но было жалко маму, так и не оправившуюся после смерти отца, сестер и младших братьев. Убьют его, захватят родовые земли и не будет больше семьи Шиваладжи.
— Поэтому я беру Тидусс в свои руки, — продолжил Вечный ворон, поблескивая глазами. — Брат Ши отдал землю мне. Я буду править, а ты, так как сердце твое честно, встанешь у моего трона. Если согласен, конечно. Ты с этими псами не справишься. А на меня они прыгать побоятся. Ну что, отдашь мне власть?
— Великий, — сказал Санду и поднял на бога глаза. — Но как ты будешь править? Разве по чести тебе быть на троне крошечного государства, когда ты управляешь посмертными сферами? Зачем тебе Тидусс?
— Вижу, образован ты хорошо, — ответил Жрец одобрительно. — Зла я твоей стране не принесу, не бойся этого, мальчик. Я дам твоему народу землю и место, куда ему можно расти, чтобы стать наравне с другими странами. А нужно это, чтобы завершить восстановление равновесия Туры. Чтобы и у темной стихии была удерживающая планету королевская кровь. Так что, — повторил он, — отдашь мне Тидусс?
— Скажи мне, Повелитель Смерти, — так же почтительно спросил Санду, — зачем ты спрашиваешь? Разве если я отвечу «нет», это будет для тебя что-то значить?
Рыжий гость усмехнулся, глаза его блеснули зеленым.
— Конечно, я мог бы не вопрошать тебя, — проговорил он задумчиво, и показалось махарадже, что говорит он сам с собой. — Давно я привык творить что хочу и что воля моя неоспорима. Но я умею учиться, мальчик. Вот тебе клятва Ворона — если скажешь «нет», я не буду принуждать тебя. Я тебя предупредил, спасти себя и своих родных ты еще успеешь, а я просто уйду. Мне будет труднее, — он помолчал и улыбнулся, — но даже любопытнее, справлюсь ли. Так что второй и последний раз спрошу тебя — отдашь мне Тидусс, Санду сын Расха?
Махараджа встал и поклонился.
— Отдам. Если ты обещаешь быть милостивым и добрым к моему народу и прекратить войну в Тидуссе.
— Обещаю, — легко отозвался Ворон.
Молодой махараджа чувствовал себя так, будто ему зачитали помилование. Как и всему Тидуссу. Он изучал политику и историю и понимал, что страну, сотнями лет раздираемую на части, успокоить можно либо изнутри, перерезав всех противников и устроив геноцид, либо собрав вокруг себя крепкую, подавляющую численностью коалицию из союзников, либо с силой извне. И вот эта сила пришла.
— Но как мы сообщим людям Тидусса, что у них новый правитель? — спросил он.
— Не беспокойся, честный Шиваладжи, — ответил Ворон. — Люди будут подготовлены, хоть и будет это мне стоить… хотя тебе об этом нечего беспокоиться. Впереди большие изменения. Я все расскажу тебе, а сейчас иди спать — разве не должен ты завтра быть в Йеллоувине? И не беспокойся — твои враги больше не побеспокоят тебя. Я сейчас, — он улыбнулся жутковатой улыбкой, — расскажу им, почему этого делать больше не нужно.