Господин Смитсен обладал внешностью человека, который сразу располагает к себе. Высокий, изящный, но не тощий, сдержанно одетый, с чисто выбритым, не считая аккуратных «кавалерийских» усов, лицом, и мягкой, даже где-то застенчивой улыбкой, он был больше всего похож на почтенного учителя или профессора средних лет. Тот самый возраст, когда вся юношеская дурь уже позади, а старость еще далеко впереди. Тем удивительнее было то, что, имея безусловный успех у женщин — и из-за внешности, и из-за манер, и, конечно, из-за безумного количества денег, никто и никогда не видел его с дамой, и в отчетах агентов ни разу не упоминалось, что у него дома была женщина.
Его спутник, наоборот, производил впечатление абсолютно разложившегося в моральном плане человека. Он был толст, но не здоровой полнотой зажиточного горожанина: его тело было одутловатым и рыхлым. Лицо с висящими щеками и подбородком, синяки под глазами, сами глазки-щелочки, и весь он был как будто мокрый или намасленный, непрерывно вытирающий лоб и лицо платком.
Сравняв счет с Смитсеном, королева наконец-то села, позволяя сесть и застоявшимся парламентариям.
Место монарха, или, как она едко называла его про себя, насест для королевы, было маленьким, жестким и неудобным. Видимо, чтобы монарх, общающийся с дворянством, не забывал о том, что расслабляться и терять бдительность нельзя.
Пока спикер оглашал повестку дня и порядок выступления, она изрядно заскучала. Никогда она не думала, что смещение монарха — такое обыденное и нудное дело. Но вот на трибуну поднялся премьер-министр Северян. Достал блокнот, немного нервно протер очки, и начал:
— Уважаемые коллеги, уважаемые парламентарии, Ваше Величество! Мы все видим, в какой непростой ситуации находится сейчас наша страна! Производство и потребление падает, люди теряют рабочие места, они задыхаются от налогов. По статистике, в этом году количество нищих выросло на 12 %, беспризорников — на 7 %, оставляемых в роддомах детей — на 7 %. Социальные кухни при храмах и божественных комплексах испытывают острую нехватку продуктов и не могут накормить всех нуждающихся, потому что число их увеличивается.
Из 50 миллионов наших граждан за последний год почти 3 миллиона живут за чертой бедности, в основном это маленькие провинциальные городки и деревни! Беднота уходит в крупные города искать лучшей доли, но при этом увеличивает социальную нагрузку в самих городах. Увеличилось на 38 % количество тяжких и особо тяжких преступлений, а воровство увеличилось почти вдвое!
Народ бунтует, требует снижения налогового бремени, улучшения помощи населению!
Он перевел дыхание и снова наклонился к микрофону:
— И, к сожалению, все чаще эти угрозы и недовольство выливаются на королевскую семью и лично вас, Ваше Величество! Люди считают, что вы живете в недопустимой роскоши, что ваша семья слишком много покупает и тратит. Народные парламентарии, представители бунтующих, предлагают переформировать систему управления государством, и сделать парламент не только аристократическим, но и представительским от нетитулованных граждан, с возможностью формировать кабинет министров и дворянами, и простыми гражданами.
— Также…, - тут он запнулся и глянул вверх, на Смитсена, — должность премьер-министра должна быть выборной без социальных барьеров, и часть обязанностей королевы, которые вы несете с большим трудом и, как видно из ситуации, не всегда из-за сильной загруженности можете справиться с ними, должна перейти к нему.
Он замолчал и со страхом посмотрел на королеву.
— О каких обязанностях идет речь? — ласково спросила Ирина.
— Утверждение бюджета, финансовой политики, назначение министров, управление армией, налоговыми органами, …
— То есть, — все так же ласково спросила королева, — вы любезно предлагаете мне снять все обязанности по управлению государством, оставить только декоративные и представительские функции, а фактическое место главы государства уступить премьер-министру?
Замысел Смитсена стал ясен. Урод явно хотел пробиться в премьеры. Но вот зачем все это? И она еще раз внимательно глянула на него, пока премьер собирался с силами для ответа. Непонятно. Власти у него и так чуть ли не больше, чем у нее. Министры и аристократы и так либо куплены, либо запуганы. В чем смысл?
— Д-да, — наконец-то ответил Северян и умоляюще глянул на королеву, так, что ей бы непременно стало его жалко, если б он не был предателем. Хотя где-то она его даже понимала. Что такое долг вассала перед монархом и перед родиной против счастья любимого человека? Если б с ее детьми или со Светиком случилось что-то непоправимое, то что могла бы она сделать, на что пойти, чтобы это исправить? Не дай Боги оказаться перед таким выбором.
— И что, — королева нарочито благожелательно оглядела напряженно взирающих на нее подданных, — все эти… свежие предложения поддерживают? Может, проголосуем? Господа, встаньте, пожалуйста, те, кто согласен с предложением премьера.
Очень медленно и неохотно зал стал вставать. Аристократы и высокие советники краснели, бледнели, потели, тряслись, но вставали, как будто их сверху кто-то тянул на невидимых ниточках. На королеву не смотрел ни один. Смитсен же с интересом поглядывал вниз, словно отмечая в голове галочкой встающих.
Из почти сотни присутствующих сидеть осталось меньше трети.
Пока Ее Величество наблюдала за организованным предательством, она вдруг почувствовала легкое касание. Как будто кто-то набросил на нее сверху мягкую и почти невесомую сетку. Невольно дернувшись, она даже заметила переливчатое свечение нитей, как будто от бензиновой пленки на поверхности воды. Нить от сетки тянулась к Смитсену, и он, не мигая, глядел на нее, делая при этом движение рукой, будто закручивая бутылку.
Затылок начало жечь, а глаза заслезились. Она, конечно, могла бы снять с себя проклятие одним вплеском силы, но тогда приступ начался бы прямо здесь. И она терпела, чувствуя, как острые нити сетки до боли стягивают ее тело, заставляя где-то внутри зарождаться судорогам, пока не сработала защита королевской ложи, сетка не полыхнула, а ведьмак не отлетел к стенке ложи от отдачи. Услышавшие стук повернули головы вверх и быстро опустили их обратно. Да уж, знатно он их запугал.
— Я поняла вас, господа, — сказала она с улыбкой. — Можете садиться.
— Каково ваше решение? — спросил премьер с натугой.
— Я еще не знаю, — отмахнулась королева. — Сами понимаете, господа, решение очень серьезное, мне нужно подумать несколько дней, условия прописать, посоветоваться с семьей, с юристами. Давайте соберемся через неделю в это же время, и я вам его озвучу?
Северян покосился наверх, и Ирина-Иоанна краем глаза увидела, как поднявшийся Смитсен кивнул ему.
— Конечно, Ваше Величество, пусть так и будет, — засуетился он. — Тогда заседание можно объявлять закрытым?
— Постойте, — повелела Ее Величество. — Я не услышала альтернативы. Что будет, если я не проявлю, как вы сказали, здравомыслие и добрую волю, и откажусь?
В зале установилась мертвая тишина. И вдруг несколько человек, из тех, кто не поднялся, захлопали. Пусть их аплодисменты прозвучали не очень внушительно в огромном полупустом зале. Но на сердце стало как-то легче, ведь даже маленькая поддержка спасает от отчаяния.
— Эээ… Ваше Величество, вы же разумная женшина, — заблеял окончательно потерявшийся Северян. — Народ разгневан, может произойти что угодно.
— Понятно, — улыбнулась она. — Значит, либо отход от управления государством, либо переворот. А в живых меня и детей оставлять планируется?
— Ну что вы такое говорите, Ваше Величество, — почти натурально возмутился премьер.
— Понятно, — произнесла она еще раз. — Ну, тогда я буду думать. Благодарю всех за встречу, это было очень…познавательно.
И она встала и вышла, ощущая на себе все эмоции зала — страх, жалость, раздражение, восхищение и угрозу, исходящую от приятного человека, стоящего на галерке.
— Ваше Величество, — позвал мрачно идущий позади мчащейся к дворцу королевы Стрелковский. Телохранители профессионально чуть подотстали, давая им возможность поговорить. — Ваше Величество, так я распоряжаюсь об отъезде?
Она остановилась и взглянула на него, и в глазах ее было столько злости и решимости, что его будто впечатало в стену.
— Нет, Игорек, мы еще повоюем, — в голосе ее слышались какие-то даже безумные нотки, как у командира последнего гарнизона перед решающей битвой с многократно превосходящими силами противника. Начальник разведуправления с тревогой посмотрел на свою королеву. Её болезненный азарт ни к чему хорошему привести не мог, но Ирина явно решила поставить все на победу. — Собери мне через три часа тех, в ком ты уверен. Неважно, пусть это будет не министр, а третий помощник секретаря министра. Мне нужны единомышленники, которые не продались. Да, тем, кто далеко, не звони, вдруг прослушивается. Хотя … извини, не мне тебя учить.
— Они дали вам неделю, Ваше Величество, — напомнил он.
— Ну и что? Сдаться, позволить связать руки и всю жизнь проработать церемониальной куклой? Неееет, мы еще повоюем, — она снова пошла вперед, и только нервные подергивания плеч, как у разгоряченной лошади, и взмахи ее платиновых волос показывали накал ее нервозности. — Зато все маски уже сброшены. Теперь мы знаем врага в лицо. Игорь, — она снова остановилась, подождав, пока он подойдет поближе, — дай задачу агентам, я знаю теперь, что нужно искать. Смитсен — черный, очень сильный. Пусть поищут у него в доме доказательства. Мы его уроем, этого урода! Как бы не накручивал он толпу, опротестовать арест черного не сможет никто. Да! И подыщи мне консультанта по Темным. Не такого, что ведьмаков видел только в своих бесконечных диссертациях и единственное занятие его — бренчать регалиями. Мне нужен практик, опытнейший и лучший среди лучших!
— Хорошо, Ваше Величество, — Игорь Иванович поклонился и быстро зашагал к противоположному от семейного Зеленому крылу. Он знал, кому поставить новую задачу. И хотя в его душе старого безопасника все буквально восставало против авантюры королевы, он прекрасно за долгую работу на нее уяснил, что в таком состоянии лучше не спорить, а по-военному четко выполнять приказ. Поспорить можно будет потом. А пока…нужно продумать запасные варианты эвакуации. Настоять, чтобы большинство слуг и придворных покинули дворец и уехали в загородную резиденцию, например, объяснив для публики, что они должны