Ангелина недовольно молчала, напряженно поглядывая на меня. Я старательно и равнодушно пила кофе.
— Сами понимаете, что никаких утечек о процессе поиска или ненадежности исполнителя мы позволить себе не могли. Потому что это могло бы привести к вам тех, кто не желает возвращения монархии и не верит в предстоящую катастрофу. Кембритч-младший с Тандаджи сработали настолько чисто, что никто, ни Кембритч-отец, ни я, не знали об их успехе.
«А если бы я была осторожней, то и не узнали бы»
— Перед заданием я просматривал его досье. Он, являясь для света лишь бездельником и мотом, успешно на протяжении шести лет вел двойную жизнь и ни разу не засветился. На его счету два десятка заданий повышенной государственной важности, и при этом до последнего я не знал об его отношении к секретной службе.
— Вы ничего не потеряли. Я вот была бы счастлива и дальше не знать, — ну кто тянет меня за язык?
— Надеюсь, Тандаджи поделится со мной деталями этой операции, — с интересом глядя на меня, сказал премьер.
— А я надеюсь, что не поделится, — огрызнулась, опять ловя недовольный взгляд Ангелинки.
— Тем не менее, он блестяще справился с заданием, принцесса.
— У него была хорошая мотивация — стать вторым человеком в стране, не так ли? — немного совладав с собой, едко произнесла я.
Минкен покачал головой.
— Решение по кандидату было принято оппозицией шесть дней назад, после чего его поставили в известность и получили его согласие. И он сам сообщил нам об этом решении, давая возможность оценить последствия. А ваши поиски мы ведем с середины лета. Больше двух месяцев.
Я мысленно положила в копилочку своей ненависти информацию о том, что он уже знал, что предназначен сестре, когда обнимал меня, соблазнял своим ненавистным голосом и пытался затащить в постель. Ах, это же недоразумение и «допустимые в критической ситуации методы». Он уже оправдан в глазах политиков, и мое мнение не в счет.
Я прекрасно понимала, что у них не было другого выбора, кроме как искать и найти нас, у Ангелины нет другого выхода, кроме как вернуться на трон и спасти Рудлог, а моя злость просто от бессилия. Но простить ему свой страх, свою глупость и свою слабость я не могла.
Ангелина с сомнением смотрела на меня, а я, сжав губы, на нее.
— Кстати, — будто ни к кому не обращаясь, пробурчал Алмаз, — ведь именно Кембритч позвонил мне и сообщил, что вам потребуется поддержка.
Наступила пауза.
— Решать тебе, Ани, — наконец вполне светским тоном сказала я. — Если он так блестящ, умен и прекрасен, то сами Боги велели использовать этот экземпляр для обогащения нашего семейного генофонда. В конце концов, безопасников у нас в роду еще не было. Я обещаю быть с ним смирной и вежливой. Но сильно надеюсь, что наше общение будет сведено к минимуму, потому что методы лучшего агента не произвели на меня впечатление.
По-моему, у меня получилось. Я бы сама себе поверила.
— Ваше Высочество, но вассальную клятву отменил еще вас прапрадед в качестве жеста доброй воли после перехода на парламентский тип правления!
— И мы все видели, к чему это привело, лорд Билецкий, не так ли? — холодный голос сестры, как ледяная водичка для умывания.
Я в очередной раз разлепила глаза и придала лицу суровое выражение. От меня ничего не требовалось, кроме как не спать и маячить живой укоризной парламентариям. Но торговля сильно затягивалась, за окнами уже темнело, массивные люстры зала сияли огнями, неприятно раздражая глаза, официантки несколько раз меняли опустевшие бутылки с питьевой водой и закуски, а договориться все не получалось. Я прикидывала, насколько шокирую почтенное собрание, если достану сигарету и выйду покурить, потому что никотиновая ломка вызывала учащающиеся приступы злости и держать язык за зубами становилось все труднее.
— Я настаиваю, — продолжала сестра, — чтобы все главы аристократических семей взяли на себя наследуемые и распространяемые на всех членов рода вассальные обязательства по отношению к монарху. В ином случае я не представляю возможным нашу будущую совместную работу.
Делегация зашла в Оранжевый зал ровно через час после того, как мы удалились из Зала Советов, и выглядели делегаты так аккуратно и величественно, будто не было всей этой жаркой ругани за дверьми Высокого Совета. Десять человек — лидеры партий, фракций, старейшие члены парламента, и тяжело ступающий за ними Александр Свидерский, который сразу направился к коллегам. Величественность почтенных мужей, правда, немного терялась на фоне светло-персиковых стен, и я, кажется, начала понимать замысел дизайнера.
С ними был и внеурочно выспавшийся Кембритч-старший, который, дождавшись своей очереди представления, очень мило и покаянно извинился перед Ангелинкой и мной, рассыпался в сожалениях, оправдываясь нервами, кризисом, тем, что уже не верил в чудо, собственной бестолковостью и самонадеянностью, и так далее и тому подобное. Пока он упражнялся в самоучижении, я окончательно убедилась в том, что яблочко от яблони недалеко падает, и что Люк — настоящий сын своего папаши. Это ж надо так искусно притворяться. Жаль, что у него хватило ума попытаться исправить первое впечатление. Глупый враг всегда предпочтительнее умного и умеющего правильно оценивать ситуацию.
Ангелина с улыбкой приняла его извинения, но глаза ее оставались холодными. Кажись, сестричка вполне уже освоилась в лицемерном мире политики и интриг. А вот мне такой высший пилотаж был недоступен, что, в принципе, было неудивительно. До июльского переворота я успела закончить школу, и в июне мне исполнилось 16. Я только-только начала выезжать и участвовать в дипломатических и официальных мероприятиях, тогда как Ани имела уже семилетний опыт за плечами.
— …также я не понимаю, почему я должна отказываться от права утверждать кабинет министров. Это принципиальный инструмент для синхронного управления страной.
— Но мы предполагали, что вы будете слишком заняты для прямого управления, — деликатно озвучил Билецкий предложение оставить политику опытным мужам и сохранить представительскую функцию.
— Господа, — жестко сказала наследница, — я хочу, чтобы вы меня услышали. То, что я вообще оставляю Высокий Совет как законотворческий орган — это свидетельство моей доброй воли. По справедливости, я должна распустить вас и сосредоточить всю полноту власти в своих руках. Поэтому вы либо принимаете этот пункт, либо дальше мы не идем. В свою очередь могу предоставить вам право квартальных инспекций работы министров и подготовки отчетов для меня.
По лицам переговорщиков было понятно, что это было слабым утешением. Они вообще проигрывали по всем статьям, и если Ани где-то и шла на уступки, то несущественные. Никогда не думала, что сестричка обладает такой волчьей хваткой.
Снова захотелось курить, и я поднялась, прихватив сумочку. Пусть думают, что мне срочно приспичило, тем более, что то один, то другой участник торгов периодически степенно удалялись в коридор, чтобы вернуться через некоторое время заметно повеселевшими.
У дверей дежурили «девочки Тандаджи», и я попросила показать мне место, где можно предаться пагубной привычке, не опасаясь, что меня кто-нибудь увидит. С каменным лицом меня препроводили на узенький балкончик, заросший пологом вьюна, и я с наслаждением раскурила сигарету, вдыхая успокаивающий и приводящий мысли в порядок дым.
Напротив, за парком, в сгущающемся полумраке белело здание нашего дворца, и я отрешенно глядела на него, не желая впускать в голову настоячиво стучащиеся воспоминания.
— Не помешаю, Ваше Высочество?
Лохматый веселый маг с теплыми карими глазами напугал меня так, что я еле сдержалась, чтобы не закричать. Он, видимо, понял по моему лицу, что не стоило так подкрадываться.
— Извините, пожалуйста, не хотел вас пугать. Григорьевич попросил сопроводить вас, чтобы избежать возможного нападения.
— Ничего страшного, — я взяла вторую сигарету. — Просто задумалась.
— Зачем вы курите? — спросил он, проходя на узкий балкон. — Это же дрянь, только травите свой молодой и красивый организм.
Широкий такой, крепкий. И голос уверенный, но мягкий, никакой душераздирающей хрипотцы.
— Алмаз Григорьевич, случайно, не попросил вас меня заодно удочерить? — в отсутствие дипломатов ведь можно и не сдерживаться, правда? — А то я себя почти как перед папочкой почувствовала.
Он, видимо, не ожидал такого отпора, потому что поднял руку, озадаченно потер макушку, отчего прическа пришла в еще больший беспорядок. Окинул меня внимательным взглядом и снова улыбнулся самой классной улыбкой на свете.
— Простите, принцесса. У меня сегодня привычка, наверное, выработается перед вами извиняться. У меня студентки курят, и я их иногда отчитываю, вот и тут… не удержался. Сам знаю, как эта гадость затягивает и как трудно потом бросить.
— Вы курили? — скорее для поддержания разговора полюбопытствовала я.
— Лет двадцать назад, — махнул он рукой. Вообще, я заметила, он был очень подвижный. Потянул плечи назад, разминая мышцы, покрутил головой из стороны в сторону.
— Задолбался там сидеть, — признался он, увидев мой взгляд. — Вы тоже?
Я кивнула, улыбаясь. Барон фон какой-то там был простым и игривым, как добродушная собака, и прекрасно осознавал свою привлекательность. Так и тянуло погладить.
— Барон, к сожалению, не запомнила вашего имени…
— Мартин фон Съедентент, леди, — представился блакориец. — Можно просто Мартин, не мучайте себя моей фамилией. К моему прискорбию, предков не выбирают, как и имя рода. Сколько людей уже сломало о него язык, не перечесть.
— Барон фон Съедентент, — он усмехнулся, — может, опишете, как вы видите мою ауру? Я краем уха слышала ваши упражнения, очень любопытно было бы увидеть ее со стороны.
— Нууу… — он облокотился рядом со мной на балкон, и пришлось ковежливо выдыхать дым в сторону, — она выглядит как ровный бутон пламени в три ваших роста, в клетке потоков. Начинается от ступней, закручивается в области солнечного сплетения, касается ладоней и темени и стремится ввысь. В ней, как снежинки в свете фонаря, то появляются, то исчезают родовые узоры. Белые спирали, плетеные ажурные структуры, и большой ярко-золотой знак огня. Это очень красиво.