— Простите, Ваше Высочество, — покаялся Алмаз, — чрезвычайное происшествие в университете, пришлось отлучиться. Мы готовы.
Ангелина наклонила голову, и маги снова подтвердили подлинность принцессы, теперь уже второй. Так что, когда началась церемония, нервы у всех были на пределе.
«Я клянусь в моей верности быть преданным с этого мгновения монархической семье Рудлог и хранить всем ее членам перед всеми и полностью свое почтение по совести и без обмана. И вся моя семья клянется в верности и невозможности навредить вам прямо или косвенно, по злому умыслу, и если это случится, пусть проклята будет моя семья во веки веков, если только не простит нас монарх или кровью не смоем предательство».
Глава рода прокалывал палец и прикладывал каплю крови к магическому договору, заверяющему клятву, который лежал тут же, на треноге.
«Я принимаю вашу клятву и обещаю не применять ее к вам во зло или для принуждения к нечестивому», — ритуально отвечала Ангелина, и аристократ с поклоном отходил, чтобы выразить свое почтение уже нам с Василинкой. «Счастлив видеть Вас, Ваши Высочества». Мы кивали, надеюсь, получалось благосклонно, перебрасывались парой вежливых, ничего не значащих фраз, а в это время церемонимейстер уже объялял следующего лорда или леди, если главой семьи была она.
Я наклонилась к Василинке, спросила с любопытством:
— А почему я не вижу никого из баронов Севера, сестра? Разве они освобождены от клятвы?
— Все мужчины Севера проходят военную службу, когда им исполняется двадцать, Мариш, — шепотом ответила Василина, вежливо кивая очередному проходящему лорду. — Бароны приносят военную клятву, которая не была изменена, и является немного адаптированной вассальной клятвой. Ну и еще это знак почета, знак, что мы помним, что они не признали заговорщиков и остались верными нашему дому.
— Граф Джон Уильям Кембритч! Виконт Лукас Бенедикт Кембритч!
Прекрасно, он еще и Лукас Бенедикт. К трону, явно обрадовано, спешил Кембритч-старший, а за ним, медленно, сильно хромая — самый ненавистный человек на свете.
Мне было приятно, что он хромал. Лучше бы он полз, конечно, с перебитыми ногами. Но и так неплохо.
Василина предупреждающе сжала мою руку, и я поняла, что оскалилась, как перед прыжком. Надеюсь, для толпы сплетников и лицемеров напротив это выглядело, как улыбка. Довольно с нас шепотков на сегодня.
«Я, лорд Джон Уильям Кембритч, клянусь…»
Люк не смотрел на меня, а я никак не могла оторвать взгляда. Все такой же некрасивый, худой, нескладный. Все такой же привлекательный. Ненавижу!
«Я принимаю вашу клятву…»
Он мазнул по нам взглядом, задержавшись, почему-то, на Мариане, и снова почтительно опустил голову. Глаза у него были потухшие и уставшие, с темными кругами под ними, будто он не спал и пил всю ночь. Хотя, скорее всего, это так и было.
— Ваше Высочество, — это опять старший Кембритч, — позвольте представить вам моего сына, виконта Кембритча.
Толпа замерла и затаила дыхание. И я тоже.
— Рада познакомиться, виконт, — спокойный голос Ангелины, — я наслышана о вас.
Он еще сильнее опустил голову, будто ожидая чего-то.
— После церемонии жду вас в кабинете, обсудим наше дальнейшее …взаимодействие.
— Как скажете, Ваше Высочество, — склонился почтительно. Толпа взбудоражено выдохнула. А они уже шли к нам.
— Ваши Высочества, позвольте выразить вам наше почтение, — приторный голос лорда-старшего, будто выигравшего только что вагон зефира.
Люк поднял голову, посмотрел прямо на меня.
— Как ваше здоровье, виконт? — почти ласково спросила я.
Он усмехнулся одними глазами и произнес своим невозможным, хриплым, царапающим душу голосом:
— Благодарю за заботу, Ваше Высочество. Ничего страшного.
«А жаль», — подумала я. И он явно прочитал это на моем лице, потому что глаза его сверкнули преждним азартом, прежде чем потухнуть снова.
Глава 27
Ангелина
У Ее Высочества кронпринцессы Ангелины-Иоанны затекло все тело. Болели ноги в туфлях на каблуках, которые она не носила уже много лет, тугой корсет, с помощью которого ее округлости упаковали в платье, нещадно натирал и врезался в тело. Диадема оказалась тяжелее, чем она помнила, и ощутимо напрягала шею. От тяжелых серег опухли и горели мочки ушей, а кольца передавливали пальцы. Да и филейная часть на жестком троне уже почти потеряла чувствительность.
Раньше все это как-то переносилось незаметно.
Но и тогда, и сейчас никто бы не подумал, что принцесса испытывает какие-то неудобства. Держать спину прямой, а лицо спокойным — именно этому их с Василинкой учили с младенчества. И старые навыки никуда не делись, откуда-то выплыл и величественный наклон головы, и царственные жесты, и строгий взгляд.
Только вот она променяла бы все это на свои старые тапочки и потертые домашние штаны. Если б это было возможно.
И когда многочасовая церемония закончилась, кронпринцесса намеренно неспешно покинула зал. Никакой слабости перед подданными.
Впереди был поздний обед в почти семейном кругу, и перед ним хотелось переодеться в что-то более удобное. На обед был в качестве гостя приглашен Алмаз Григорьевич, не из-за особого расположения, а потому, что перед церемонией поговорить, как планировалось, не получилось, а после обеда весь день был расписан по минутам. Хотя она куда с большим удовольствием пообщалась бы с сестрами и Марианом, покачала бы крошечную, пахнущую молоком и особым, сладким детским запахом племянницу, нацеловала бы ей пальчики и наворковала бы кучу взрослых глупостей. Но это потом. Сначала дела.
Пока с нее снимали ее красное платье и корсет, и после, под быстрым контрастным душем, Ани вспоминала, как рождались младшие сестры. Василинкино появление Ангелина помнила очень смутно, потому что сама была почти младенцем. А вот вечно кричащая и требующая внимания Маринка ввергла семилетнюю принцессу в ужас. Казалось, мама все время уделяла ей, потому что средненькая отказывалась есть, спать и играть, если королевы не было рядом. В результате Ирина сдалась и носила маленькую террористку в слинге с собой на все совещания и дипломатические встречи, пока та не подросла, кормила ее грудью дольше всех дочерей. Наверное, поэтому их связь с Мари была настолько крепкой.
Полли была активной, крепкой и любознательной, и почти сразу начала держать голову. Она и села, и поползла, и пошла раньше сестер, и при этом могла долго заниматься сама с собой, играть и тихо гукать, повышая голос только когда нужно было сменить пеленки. А Алинка, наоборот, была слабенькой и постоянно жалобно хныкала, но старшей принцессе шел уже тринадцатый год, и она с любопытством ощущала в себе отголоски взрослого материнского чувства, и с удовольствием возилась с младшенькими, пока ей не пришла пора выезжать. На начало ее светской жизни в 16 лет как раз пришлось рождение Каролины, и ей она уже не могла уделять столько внимания. Но для Каролины всегда были рядом младшие.
Ангелина вышла из душа, и горничная накинула на нее мягкий, впитывающий воду халат, отмечая некую рассеянность и усталость Ее Высочества. Еще-бы, столько часов высидеть на троне, так и с ума сойти можно. Лучше уж вот такой честный труд, чем бесконечные церемонии и разговоры. Так думала горничная, смывая остатки косметики с лица своей госпожи.
А принцесса думала о том, как тревожно, что от Полли и ее группы до сих пор нет вестей, и что нужно будет после коронации придумать, как видеться с Алишей, не раскрывая ее инкогнито. Иначе никакой учебы у девочки не получится, замонают просьбами, навязыванием дружбы, завистью и подколками. Жаль, что у сестры нет телефона, с другой стороны, можно попросить кого-то из пятерки магов передать ей письмо и трубку. Или того же Алмаза Григорьевича, решено. А пока связываться с ней слишком опасно, впрочем, Алинка девочка умная и сама высовываться не будет.
За обедом Алмаз примерил на себя роль души компании и веселил сестер и сдержанно улыбающегося Мариана байками о своих практикантах. А Ангелина, переодетая в удобные туфли на плоской подошве, мягкие брюки и элегантную трикотажную блузку, расслабленно ела, стараясь не думать о том, что в ее кабинете ее давно уже ждет чужой высокий человек с холодными и пустыми темными глазами и упрямым ртом, которому предстоит стать ее мужем.
— Алмаз Григорьевич, — напомнила она наконец, — вы хотели узнать о том, как подействовал материнский амулет переноса.
— Да-да, Ваше Высочество, — ответил он рассеянно, — извините, увлекся. Дело в том, что амулет создавал я, и главным условием было — обеспечить мгновенную и максимальную безопасность членам королевской семьи. Как я понимаю, это и было достигнуто. Внешность ваша изменилась, это я понял. А вот куда вы территориально попали в результате его активации? Очень любопытно.
— В поместье к барону Байдеку, господин Старов.
Маг пожевал губами, что-то прикидывая.
— Удивительно. Я бы мог предположить, что вас перенесет за границу, к дружественному сильному монарху, или к кому-то из ваших родственников, ведь амулет автоматически считает кровных родственников наиболее безопасными. Или к тому, кому абсолютно доверяла королева. Но почему к вам? Извините, барон. У вас в предках не было никого из Рудлогов?
— Абсолютно точно нет, — кратко ответил капитан Байдек.
— Вы…ээээ…не были тогда помолвлены с Ее Высочеством Василиной? Это могло бы стать якорем амулета…
— Нет. Мы не виделись до этого три года, — нехотя произнес барон. — И я никак не мог претендовать на то, чтобы быть доверенным лицом королевской семьи.
— Но что-то же должно быть, — упорствовал старый маг. — Алгоритм действия амулета крайне прост, он завязан на близости и доверии между теми, кто переносится, и принимающей стороной.
Василина немного покраснела, глянула на мужа.
— Я лечила барона своей кровью, Алмаз Григорьевич. Могло ли это как-то повлиять?