Вода тут есть, это точно. Она чувствовала ее, осознавала, что лазурный туман, щекочущий ее ступни и лодыжки — это то ли проекция стихии, то ли ее след. Жаль, что у нее нет никаких магических способностей. Маги легко находили воду именно по таким следам.
Дымка в лунном свете стелилась лентами, петлями, закручивалась в узелки, пульсировала. А Света смотрела на все это и грустила. Ну чисто пряжа, которую запутал кот. Но с нитками все понятно — тут потянула, там распутала — и пользуйся. А тут что делать?
Она встала, уменьшилась еще, снова присела, вгляделась в небольшую впадинку. Белый камень пошел тонкими темными трещинками, и из них, как волшебные травы, произрастали голубоватые нити, поднимались прозрачным фонтанчиком и опадали вниз, расходясь по дну озера. Вода была здесь, совсем близко.
Она охватила пучок прохладных нитей обеими руками, потянула — легче было бы сдвинуть гору. Уперлась ногами, схватилась крепче, сжала зубы. Поддалось? Ступни ее ушли в белый мрамор, ладони стали светиться голубым, и она выдохнула, посмотрела вверх — на светлое око луны. Стало отчего-то жутко. Но дело нужно было доделать, и Светлана встала посреди фонтанчика, намотала на руки столько, сколько смогла захватить и медленно, чувствуя, как проваливается в камень, начала вытягивать воду на поверхность. Уже все тело стало голубым, призрачным, прохладным, уже стонала и плакала она от усилия, и в глазах темнело — и вдруг дно поддалось, треснуло, и наружу хлынула вода, и Света только успела поднять голову, ощутить странную слабость — и растворилась в стихийном потоке, став одной из лазурных туманных нитей, трепещущих в медленно заполняемой водой чаше озера.
Алина Рудлог с утра среды сдала доклад по истории магии, получила заслуженную пятерку, и теперь, на обеденном перерыве, сидела с Поляной и Ситниковым в столовой и с удовольствием ела купленный по такому случаю кусочек торта. И слушала друзей. Парни секретничали и говорили тихо-тихо. Чтобы не подслушал никто.
— Димон, — шептал Матвей гулко, — пойми ты, в королевскую гвардию абы кого не берут. Это высокая честь. Я и подумать не мог, что когда-то попаду туда. А ты еще брыкаешься.
— Мне Дед Алмаз дал рекомендацию в помощники придворного мага, — фыркнул Димка, — а на это место попасть сразу после выпуска уж точно невозможно. Дураком я буду, если откажусь. Не, Матюха, даже не дави на меня. Военщина меня никогда не привлекала. Безопасник — еще куда ни шло, тут я подумаю, если пригласят на постоянку. Но месить плац? Нахрен мне это нужно?
Алинка не вмешивалась, справедливо полагая, что все равно оба будут рядом, а уж в форме или нет — это дело десятое.
Зазвонил телефон, Матвей достал трубку, поднес ее к уху.
— Да, мам. Да. Мам, у меня еще две пары, — вздохнул. — Конечно, зайду. Ты не волнуйся только. Обязательно заеду к ним. И перезвоню. Да, давай, пока.
Он нажал кнопку на телефоне, поглядел на него в задумчивости. Алинка обеспокоенно коснулась его плеча, и он вздохнул, улыбнулся ей, помедлил немного и приобнял аккуратно. Студенты вокруг тут же начали глазеть, и ей захотелось скорчить гримаску.
— Сестру мою двоюродную добудиться не могут с утра, — сказал он над Алинкиной макушкой. — Как Янку. Матери дядь Ваня Никольский позвонил, попросил, чтобы я посмотрел. Переживает. Она беременная еще…
Он снова вздохнул, покосился на Алину. Большой, сильный, смешной и добрый.
— Ты иди, — спохватилась принцесса, сообразив, что ему неловко оставлять ее. — Увидимся еще, Матвей. Семья важнее.
— Торт доешь, малявочка, — наказал он, открывая Зеркало. — Я позвоню тебе еще.
Али с серьезным видом помахала ложечкой, кивнула. Они с Димкой остались одни.
— Дииим, — сказала она тоненько и тихо. Спрашивать было неудобно, но и от любопытства было никуда не деться. — А как ты попал в наше управление?
— Вообще это секретные сведения, — ответил он зловещим тоном и хохотнул, откусывая пирожок.
— Но магдоговор же не подписывал? Ты же внештатник? — оживилась она. — Ну расскажи! Мне можно, я никому, Дим!
— Да тут особо нечего рассказывать, — проговорил он негромко. — Бродили с парнями после пятого курса по городу пьяными, нарвались на кадетов из военно-инженерного. Матюхи не было тогда, он к матери уезжал. Подрались, и нас всех заграбастали в участок. А мне ну очень надо было с утра на пару, у нас Желудь вела принципы групповых плетений, у нее прогул — считай, экзамен не сдал. Так что я взломал защиту, расплавил решетку в камере, кинул сон на охранников и ушел. Вместе с толпой парней, мы в камере успели подружиться уже все. А после пар ко мне подошли и предложили проехать в Управление. Я спьяну забыл, что везде камеры стоят, Алин. Вот полковник мне запись показал и выдал альтернативу. Либо в суд, либо работать на него. Вот я и выбрал. Но мне нравится, ты не думай, — добавил он и отпил чаю.
Алина с сомнением посмотрела на Поляну — тот, вроде, и не переживал. А вот ей бы точно было неприятно. Хотя она бы ни за что не загремела в участок. Если на то пошло, то она бы столько и не выпила.
Матвей Ситников появился в квартире у родителей Светланы чуть позже полудня, когда те уже находились в состоянии паники. Светка мирно спала в своей кровати, выглядела вполне здоровой — не то, что истощенная Янка — но просыпаться не хотела. Он рискнул пощупать ее ментально, хотя никогда не был в этом силен.
— Она просто спит, — сказал семикурсник наблюдающим за его манипуляциями родителями Светы. — Вполне здорова. Сны видит. Про воду. Извините, дядь Вань, теть Тамар, это все, что я могу. Надо врача вызвать.
— Да вот час назад уже вызывали, — со слезами сказала Тамара Алексеевна, — никак не доехать им до нас.
Матвей неловко переступил с ноги на ногу. Посмотрел на трубку.
— Я сейчас, — сказал он, — попробую одному человеку позвонить.
Лорд Максимилиан Тротт, находясь в прекрасном расположении духа, выставлял таймеры на центрифугах. Он снова весь был в работе, и ему было хорошо и комфортно. До тех пор, пока не зазвонил телефон.
Он не взял бы, но проклятая трубка пиликала настойчиво и мерзко, поэтому инляндец поднял ее, чтобы отключить, посмотрел на экран — и поднес к уху.
— Ситников, — произнес он раздраженно, выходя в гостиную, — вас опять нужно спасать?
— Простите, профессор, — расстроенно пробасил семикурсник в трубку. — Не меня. Извините, пожалуйста. У меня сестра в странном сне, не просыпается. Вы не могли бы ее посмотреть, попробовать разбудить? Вы же сильный менталист…
Тротт поднял глаза к потолку и мысленно проклял тот день, когда он согласился заниматься с двумя увальнями, которые теперь считали его чем-то вроде личного помощника.
— Ситников, я не могу вам помочь, — объяснил он терпеливо. — Я бы сказал, что у меня нет времени, но даже если б я захотел, я не восстановился еще. Вызывайте скорую, это может быть симптомом целого ряда болезней — от опухоли до обыкновенного невроза. И, — добавил он, — на следующей неделе начнем занятия по тому же графику. Если вы не передумали, конечно.
— Не передумал, — буркнул Ситников в трубку и отключился. Макс недовольно поглядел на экран, отключил звук и вернулся в лабораторию. Но, перед тем, как начать работу, надел наушники и врубил любимый жесткий рок. Чтобы ничего уже точно не могло отвлечь.
Агент, наблюдающий за Светланой Никольской, был немного озадачен. Сегодня среда, объект должен был выйти на работу, после которой поступило распоряжение встретить ее и вежливо доставить в управление. Но она не вышла. За занавесками квартиры было видно какое-то шевеление. Интуиция, подруга всех хороших разведчиков, настойчиво твердила, что что-то здесь не так. И он, поколебавшись, все-таки набрал непосредственного начальника.
Тот выслушал его доклад молча и поблагодарил за работу.
Через полчаса в квартиру к Никольским постучались сотрудники Зеленого крыла. И с некоторым удивлением застали там спящую «наживку» для дракона, осматривающего ее врача, родителей в состоянии невменяемости и огромного студента-семикурсника, недавно награжденного за спасение пятой Рудлог.
Светлана не проснулась ни после манипуляций штатного менталиста, ни после довольно энергичных потряхиваний, пресеченных отцом Никольской, резко заявившим, что еще раз — и он с удовольствием сядет в тюрьму, но чрезмерно активный сотрудник получит по лицу. Мать Светланы со слезами рассказывала историю дочери утешающему ее Ситникову, тот слушал и с удивлением косился на свою двоюродную сестру, спокойно посапывающую среди творящегося вокруг бедлама. Врач требовал, чтобы девушку отправили в больницу, прокололи ей стимуляторы для мозга, отец спрашивал, достаточно ли они безвредны для беременных.
И продолжалось бы это безобразие долго, если бы в квартире не открылось Зеркало и не появился штатный маг, а за ним — сухой и невозмутимый Тандаджи, которому надоело ждать, пока Никольскую приведут ему для беседы. Тидусс мгновенно оценил обстановку, остановил взгляд на знакомом ему героическом студенте, с видом мученика посмотрел в окно, на голубое небо, и начал отдавать распоряжения.
Несчастную девушку, о которой обязательно нужно позаботиться — в королевский лазарет, под особую охрану. «Уникальный случай, — сказал он настороженным родителям и располагающе улыбнулся — но тревоги во взглядах стало еще больше, — ей необходимы лучшие врачи».
Студента попросили удалиться, дабы не мешать транспортировке, и дали обещание, что он, конечно, может навестить сестру в лазарете.
Врача отпустили, поблагодарив за профессионализм и неравнодушие.
Сотрудникам велели ехать в управление и заниматься делами.
А растерянные родители как-то незаметно для себя оказались за столом, в обществе совсем не страшного, а даже приятного и все решившего начальника разведуправления, напоили его чаем, угостили пирогами, и под мягкие сочувственные расспросы рассказали все, что знали.
Тандаджи вернулся в Управление только через два часа. Он очень устал быть милым, до такой степени, что заболели скулы. И, чтобы восстановить душевное равновесие, устроил внеочередное совещание со старшими групп поиска Ан