Хотя, уверена, сотрудники госбезопасности и так это знают.
В чем отличие принцессы от обычной девушки? Если горожанка хочет встретиться с подругами, она просто звонит им или заглядывает после работы. Если принцесса идет на встречу с подругой, то это превращается в событие государственного масштаба и девичьи посиделки становятся пыткой для полутора десятков человек. В холле скучают и упиваются чаем пара охранников, еще несколько, уверена, подглядывают с помощью биноклей в окна, руководитель охраны, ответственный за безопасность принцессы, утирает пот со лба и мысленно материт Ее Высочество, выслушивая донесения типа «она съела шоколадное пирожное, начальник», «девушки смеются и обсуждают модели нижнего белья, капитан».
И над всем этим парит зловещая фигура полковника Тандаджи, который, судя по его взгляду, предпочел бы запереть меня с сестрами в одиночных камерах и кормить только пюреобразными блюдами — чтобы Высочества, не дай Боги, не подавились. На этот взгляд я имела удовольствие полюбоваться после работы, когда зашла в Зеленое Крыло решить очередной государственный вопрос.
Тандаджи с момента знакомства напоминал мне большого отожравшегося крокодила. Зеленый крокодил в Зеленом крыле. Лежит такая махина на песочке, бревно бревном, почти не дышит. Но стоит подойти ближе — клац зубами — и нет смельчака.
Игорь Иванович Стрелковский лично мне был поприятнее. Да что там говорить — он был моей первой девичьей влюбленностью. Высокий, стройный, светловолосый, в форме — он всегда легко общался с нами, а Поля с ним даже дружила своеобразно.
Лет до двенадцати я страдала по Игорю Ивановичу. Потом я влюбилась в одноклассника, потом в другого, третьего, потом в популярного тогда певца Василия Луча — и каждый раз страшно переживала, плакалась Катюхе, мучила ее восхвалениями очередного избранника. Пока не поняла, что все мои сердечные порывы длятся не больше месяца, затем становится скучно, и я с недоумением гляжу на предмет своих воздыханий, гадая, что же я в нем нашла? Со временем я смирилась с тем, что на глубокое всепоглощающее чувство не способна. Точнее не так. Они все у меня были всепоглощающими, только быстро заканчивались. А семь последних лет не было и этого. Если не считать, конечно, мои вздохи по Мариану, но, положа руку на сердце, здесь было больше восхищения и зависти к тому, что Вася нашла своего мужчину. Сейчас я вполне отдавала себе отчет, что мне бы с таким, как Байдек, было бы очень тяжело.
Моя странная зависимость от Кембритча была почти рекордом — два месяца, но кто поручится, что завтра я не очнусь, как это уже бывало, с ровным сердцем и спокойной головой?
«Осталось понять, надеешься ты на это или боишься этого».
Из кабинета Тандаджи быстро выходили сотрудники управления с полубезумным видом хорошо пришпоренных лошадей. Кланялись, здоровались и убегали на свои места. Круглосуточно они тут, что ли? Я подождала, пока выйдет последний, заглянула в кабинет. Грозный начальник сидел с отрешенным лицом, поднял на меня глаза, встал.
— Добрый вечер, Марина Михайловна.
— Добрый вечер, полковник, — отозвалась я, проходя в кабинет. — У меня к вам просьба.
— Почту за честь помочь вам, Ваше Высочество, — ответил тидусский крокодил, кланяясь.
Интересно, только я слышу откровенное ехидство в его тоне?
— Это не займет много времени, садитесь, пожалуйста, — попросила я, аккуратно присаживаясь в кресло напротив стола. — Я хочу сделать татуировку. И мне нужно, чтобы вы порекомендовали мне надежного мастера.
— Татуировку, — произнес Тандаджи. И посмотрел на меня тем самым взглядом, видимо, прикидывая, есть ли в его казематах свободная одиночка.
— Совершенно верно, полковник, — видят Боги, мне очень хотелось рассмеяться.
Он некоторое время смотрел на меня, а я на него. Молча. Меня такими методами давления не проймешь — после пациентов, которые считают тебя кем-то вроде воплощения зла, потому что ты после операции на желудке заставляешь их питаться пюре и кашками.
— Боюсь, — проговорил он сухо и без запинки, будто повторял это уже много раз, — я не имею права принимать такие решения без согласия Ее Величества.
— Полковник, — ответила я любезно, — вы, конечно, можете доложить о моем желании Василине. Но тогда я пойду к своему старому мастеру. Он великий художник, но болтлив, как десяток сплетниц. И наверняка узнает меня по своей старой работе. Мы ведь не хотим, чтобы пикантные подробности появились в иностранных газетах? Помнится, он фотографировал мою спину для своего каталога…
Крокодил моргнул третьим веком и уставился на меня тяжелым взглядом хищника, у которого пасть замотана скотчем. Нужно было срочно смягчать удар.
— Я понимаю свою ответственность, господин Тандаджи, поэтому и пришла к вам. Вы ведь не откажете мне в этой маленькой просьбе?
— Как я могу, — леденящим тоном ответил тидусс, — для меня счастье угодить вам, принцесса. Все можно решить проще — мы договоримся с вашим мастером на магконтракт, если вы дадите его координаты. И захочет рассказать, но не сможет.
— Это было бы прекрасно, полковник, — вот что значит, профессиональный подход!
— Возможно, вы в ответ удовлетворите мое любопытство? — ненавязчиво вопросил тидусс.
Победу было рано праздновать, и я насторожилась. Но кивнула.
— Почему вы дали кровь виконту Кембритчу?
— Из милосердия, полковник, — объяснила я, вставая. Надо было уходить — скотч трещал, мелькали острые зубы, и рептилия медленно подползала ко мне.
— И все? — вежливо спросил Тандаджи, поднимаясь вместе со мной. Взгляд стал острым, колким. Неужто догадался?
— Он достойный человек, полковник, — сказала я, отступая к двери и видя, как на его лице на мгновение мелькнуло удовлетворение. — Мне этого достаточно. До свидания и благодарю за содействие.
К Катиному дому я доехала быстро, охранники привычно остались в холле, а мы болтали, глядя на ее дочерей, которые расположились тут же, на полу, с раскрасками. В доме даже запах изменился — пахло радостью, чистотой и пекущейся на кухне шарлоткой. Но снаружи он все равно производил угнетающее впечатление.
— Ты выглядишь куда свежее, — похвалила я ее, — но я все не оставляю мысль затащить тебя на ипподром. Я занимаюсь с Пастухом по вторникам и четвергам, если нет других дел, тебе бы тоже пошло на пользу. Там есть детский круг, кстати, и чудные пони, девочки будут в восторге.
— Мариш, — рассмеялась она, — я сто лет уже не ездила верхом. Дай мне немного полениться в своем коконе. Ты так упорно выпихиваешь меня в жизнь, что я чувствую себя старушкой, которой ничего не надо.
— Я тоже думала, что мне ничего не надо, кроме работы, Кать, — подруга была права, конечно, но мне очень уж хотелось, чтобы она забыла все, что с ней случилось. А как забыть? Только создав прослойку из новых впечатлений. — Но это как снежный ком. Сначала пробуешь одно, потом другое, а потом недоумеваешь, как ты жила без всего этого?
— Я подумаю, — сказала она деликатно. — Я вообще уехать хочу, Мариш. На побережье, поближе к монастырям Триединого. Душно мне последнее время, тяжело очень. За девочек боюсь. Если сойду с ума, кто о них позаботится?
О том, что она Темная, Катя по большому секрету рассказала мне в шестом классе. И о том, что с людьми их крови иногда происходят страшные вещи — появляется одержимость, может вселиться какая-то иная сущность. Спасская готовилась поступать в МагУниверситет, поэтому ходила в храм, принимала какие-то настои, но, честно говоря, это всегда мне казалось надуманной проблемой. Странно бояться девчонки, с которой дружишь с первого класса, даже если про потомков Черного Жреца рассказывают страшные сказки, а демонами, сосущими кровь, пугают детей. В конце концов у нее была куча возможностей покусать меня, когда она оставалась ночевать в моих покоях. Да и сейчас, несмотря на смерть мамы, я никак не могла соотнести Катюху и чудовище, ставшее причиной нашего несчастья. Тем более что, кажется, она сама себя боялась больше, чем могли бы это делать окружающие, знай они семейный секрет Спасских.
— Кать, — повторила я то, что говорила уже много раз. — Ты сама мне рассказывала, что твоя бабушка была на четверть Темной. То есть в тебе в худшем случае одна шестнадцатая их крови. Если уж с ней, как и с твоей прабабкой, не говоря уже о матери и сестрах, ничего не произошло, то почему должно случиться с тобой?
Она неопределенно пожала плечами.
— У тебя просто депрессия, подруга, — я пересела к ней на диванчик, приобняла за плечи. — А на побережье ты быстро заскучаешь, уверена.
— Да уж, — вздохнула она и отправила в рот фигурную печенюшку, — после затворничества в Симоново я себя в столице до сих пор чувствую дикаркой.
— Вот, — я легонько потрясла ее, — а что делать на побережье зимой? Там слякоть и тоска. Ну, хочешь, я договорюсь, чтобы тебе с девочками выделили покои во дворце? Пока продашь дом, пока новый купишь, чтобы не жить здесь? Может тебе из-за этого тяжело, из-за того, что все напоминает о Симонове? Малышки в садик будут ходить с моими племянниками, все тебе полегче.
Она не успела ответить — зазвонил телефон. Я посмотрела на экран — Мартин.
— Девочка моя, — сказал он вкрадчиво, — у меня к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться.
— Мне уже страшно, — призналась я, вставая и подходя к окну. Горничная как раз заносила пахнущую яблоками, сладким сливочным маслом и корицей шарлотку в гостиную. — Но любопытно тоже. Что ты придумал?
— В пятницу Серебряный Бал у Инландера, — пояснил барон, — и Его Величество Гюнтер тоже будет там присутствовать. И я получил приглашение. Будешь моей спутницей, прекрасная принцесса?
— Мартин, — с сожалением проговорила я, — это закрытое мероприятие. Лица моего ранга должны приезжать по особым приглашениям. Представляешь, что напишут — что принцессе Рудлог не удалось получить персональное приглашение, поэтому ей пришлось стать сопровождающей?
— Какая ты правильная, — он засмеялся. — А если я тебе