— И это знаешь, — проворчал Люк в который раз. Затушил сигарету, снова посмотрел в сторону лесопарка.
— Знаю, — ответил Тандаджи ехидно. — Так что, береги семью, Кембритч. Это твое слабое место. Мой человек выйдет с тобой на контакт, даст информацию по сыщикам. А пока, мой тебе совет, налаживай связи в свете. Если будет заварушка — они тебе понадобятся.
Майло Тандаджи, положив трубку, посмотрел на заваленный делами стол, тяжко вздохнул — благо в кабинете никого не было. Нужно было признать, что с объемом работ он не справлялся. Внешняя разведка безбожно провисала, и очевидно назрело разделение ведомства. На Управление внутренней безопасности и Управление внешней разведки. Он поколебался немного, затем набрал номер на телефоне.
— Игорь Иванович, зайди ко мне, — попросил он. — Есть разговор.
Люк в этот день вымотался до невозможности. Он посетил верфи, рыбоперерабатывающий завод, мебельную фабрику, институт, расположенный на территории герцогства. И пусть они с управляющим перемещались с помощью Зеркала, да и общение занимало не более получаса — краткий отчет, экскурсия по производству, знакомство с рабочими. Но бизнес его утомлял, он не собирался вникать в управление финансами, и посещения были данью вежливости. Все успешно, жалоб нет, просьбы переданы на рассмотрение — и ладно.
А вот последний объект — научно-магический исследовательский институт — его заинтересовал. Дед являлся членом попечительского совета и самым значимым спонсором, и в завещании особо указал на то, что хочет, чтобы наследник продолжил его деятельность. Современное, сверкающее стеклом и пластиком заведение находилось недалеко от замка Дармонширов — можно было даже рассмотреть башни Вейна, пока директор сопровождал Люка по этажам, показывая лаборатории, где работали маги, испытательный полигон, аудитории для приезжающих студентов из центральных университетов.
— А здесь, — сказал он, выводя герцога в огромный внутренний двор, — вотчина нашего знаменитого специалиста, профессора Черныша Данзана Оюновича. Он один из старейших магов в мире, и довольно нервно относится к посетителям, извините, ваша светлость.
— Я его вполне понимаю, — усмехнулся Люк, подходя к ограде, за которой на пожухлой траве паслись лошади. Только они были какими-то странными. Двое кружили друг напротив друга, выгнув спины, и странно хрипели с подвываниями. Еще одна, развалившись на траве, вылизывала себе ногу. Черненькая маленькая кобылка гоняла копытом большой мяч, загребая его, припадая на него грудью, прикусывая большими зубами. Ну чисто кошка с игрушкой.
Люк озадаченно посмотрел на директора — тот ответил смеющимся взглядом.
— Они ведут себя как коты, — удивленно произнес Люк.
— Совершенно верно, — раздался сзади низкий, тяжелый голос. — Ласточка, иди сюда!
Люк обернулся — к ограде подходил пожилой, высокий человек в белом халате, с хищным лицом, кивнул герцогу, постучал по деревянной перекладине — и черненькая кобылка подскочила к нему, подставила загривок и захрипела от поглаживаний.
— Это она так… мурлычет, надеюсь? — вообще, это было больше похоже на агонию, но Люк решил уточнить.
— Данзан Оюнович, — вмешался директор, — позвольте представить, его светлость Лукас Дармоншир.
Его светлость хмыкнул — этикет был нарушен вопиюще, потому что ему должны были представлять, а не его.
— Я знаю, — маг улыбнулся тонкими губами, — вы можете идти, господин Ранти, я сам все покажу герцогу.
Директор, не став спорить — и сразу стало понятно, кто тут главный, — удалился.
— Мы были дружны с вашим дедом, — сказал Черныш Люку, — удивительной силы был человек. И понимал необходимость двигать магическую науку вперед. Собственно, без него у меня не было бы столь превосходно оборудованного места работы.
— Я вас не помню, — с сожалением признался Люк, осторожно кладя руку на круп похрипывающей кобылке.
— Зато я вас помню, — маг с интересом оглядывал его, и герцог почувствовал себя подопытным животным, — вы были совсем крошечным, крикливым и умещались у матери на локте. Да, сколько же лет прошло? Тридцать? Сорок?
— Тридцать пять, полагаю, — ответил Люк. Кобылка изогнулась, начала тереться об ограду. — Как это возможно? Чтобы она вела себя как кошка?
— Это последствия моих не самых этичных опытов с аурой, ваша светлость, — легко ответил Черныш. — По сути, аура — это то, что отличает живое от неживого. Аура — энергетический сосуд, в котором отражаются свойства существа. Каждому человеку, каждому живому организму свойственен свой рисунок. Изменить ее невозможно, это общее положение. Но можно… как бы доступнее…
На «доступнее» Люк не обиделся — ему было интересно.
— Можно сделать слепок ауры другого существа и наложить его на ауру подопытного. Замаскировать, наверное, так понятнее будет. Тогда тигр будет воспринимать ягненка с изменённой аурой как своего тигренка. А ягненок, в свою очередь, будет ощущать себя тигром. Потому что не только тело воздействует на ауру, верно и обратное. Но тут уже дело этики — подобные животные не являются ни полноценными тиграми, ни овцами. Можно сказать, они приобретают шизофрению.
— Но зачем? — спросил Люк и с сочувствием глянул на кошколошадь.
— Наука не терпит сентиментальности, ваша светлость. Вы знаете, как мало у нас рождается детей с магическим даром. И даже среди тех, кто обладает им, по-настоящему способных освоить основной курс магии — жалкие сотни. А если привить им в младенчестве слепок с ауры сильного мага? Да, ребенок потеряет часть своей индивидуальности, его характер, скорее всего, будет неустойчив, зато он будет обладать нужной обществу силой. Жаль, — вздохнул маг сокрушенно, — что исследования на детях запрещены. Вот, приходится оттачивать на животных.
Он хлопнул Ласточку по крупу, и та поскакала к остальному зверинцу.
— Вы потрясены, ваша светлость? — Черныш поглядел на него, чуть склонив голову, и стал похож при этом на большого черного ворона.
— Мне сложно это принять, — признался Люк. — Я склонен думать, что боги мудры и посылают нам столько силы, сколько необходимо.
— Боги, — усмехнулся Черныш. — Богам нет до нас дела, Дармоншир, поверьте моему опыту. У них свои, божественные, проблемы, которые, к сожалению, прямо отражаются на мире. Они вмешиваются крайне редко, фактически переложив ответственность за мир на людей. Ваш дед, кстати, понимал необходимость этих исследований.
— Он распорядился, чтобы я не лишал вас поддержки, — успокоил его Люк. — Благодарю за лекцию, профессор. Мне пора.
— Рад был увидеть вас в добром здравии, — задумчиво сказал маг. — До свидания, ваша светлость.
Вечером Люк стойко перенес встречу со столичными следователями, общение с начальником управления госбезопасности Розенфордом, заверившим его, что все усилия по поиску заказчиков будут предприняты. Отстоял прием и знакомство еще с двумя сотнями людей — аристократами, мэрами городков, высокими чинами герцогства. А в пятницу утром с облегчением сел в свою «Колибри» и помчался обратно в Лаунвайт. Впереди был Серебряный бал.
Глава 21
— Девочка моя, — смешливо сказал мне Мартин с типично мужским превосходством, когда я позвонила ему в четверг, во время обеденного перерыва, — прекрати паниковать. Ты восхитительно выглядишь даже с температурой и опухшим носом, а, поверь мне, редким женщинам это дано. В конце концов наколдую тебе иллюзию, это будет даже пикантно.
— Пикантно будет, когда иллюзия слетит, и я окажусь в белье посреди зала, — отрезала я язвительно. — Вообще ты должен сейчас каяться, что так поздно сообщил, и уверять меня, что все будет хорошо. Открою тебе страшный женский секрет, — добавила я наставительно, — одежда — наш щит и наше оружие, а ты заставил меня выбирать ее второпях.
— Все будет хорошо, — повторил он с интонациями доброго терпеливого психотерапевта. — Что бы ты ни выбрала, уверен, это будет убийственней боевого листолета. А если ты сейчас не прекратишь, я начну обсуждать с тобой фасон своего жилета. Выдохни. Еще раз, принцесса.
Я злобно пыхтела в трубку, он посмеивался, ехидная Марина внутри меня и вовсе умирала со смеху, глядя, как я переживаю из-за какого-то платья. Хотя, конечно, не из-за наряда я волновалась. И не бала я ждала.
Все же мужчины — бесчувственнейшие создания. И Мартин, при всех его достоинствах, исключением не оказался. Они искренне не понимают, как трудно найти наряд, который не просто хорошо на тебе сидит, но и соответствует тебе, твоей сути, твоему настроению.
Правда, в четверг вечером, когда я заходила в свою гостиную — уставшая после смены, с головной болью — моему настроению лучше всего бы соответствовало платье из колючей проволоки. И серебряное, и точно ни у кого такого не будет. Можно еще ток пустить по колючкам, для полного эффекта.
Я, видимо, выглядела так нездорово, что бедный помощник Зигфрида, ежедневно отрабатывающий повинность по транспортировке меня в госпиталь и обратно и терпящий мои попытки быть любезной, не выдержал, и на выходе из Зеркала предложил мне тоник для снятия усталости. Он так забавно смущался, что у меня возникло подозрение, что парень ко мне неровно дышит. Наверное, у него развился синдром жертвы.
Но тоник взяла — мало ли что.
— Все готово, госпожа, — почтительно произнесла горничная, принимая у меня сумку. — Я позову Доминику, как только распорядитесь. Перекусите перед примеркой?
Мария, спасительница моя, целый день сегодня на пару со стилистом обзванивала столичные и заграничные модные дома и требовала привезти наряды нужного цвета и фасона. Метаться по дизайнерским домам времени, увы, не было.
— Мне кофе, Мария, — я направилась в спальню, — я в душ, минут через двадцать приглашай.
Доминика была терпелива, как кошка, ожидающая мышку у норы. Я отвергала одно переливающееся одеяние за другим, вешалка настораживающе пустела, отвергнутые платья сиротливо лежали на креслах, а все было не то.