— Не уеду, — тихо сказала Ани и оттерла ладонью слезы со щек. — Никогда, Кариш. Ну, не плачь, малышка. Такая большая и такая плакса.
Каролинка хихикнула неуверенно, всхлипнула, не отпуская сестру.
— Васюш! — возбужденно говорила Марина в трубку, наматывая круги по гостиной. — Ани вернулась! Тут, да! Живая, красивааая! Да, даю…
Марина протянула телефон старшей сестре, и та поднесла его к уху, одновременно гладя так и не отцепляющуюся от нее младшую сестренку по спине.
— Василина?
— Ани? — недоверчиво выдохнула в трубку королева. — Ани! Я ждала и не верила, и верила одновременно. Не мог он наврать, я точно ведь знала! Только мы с ним ведь в понедельник разговаривали, я завтрашнего дня ждала… тебя там не обижали, Ангелин? Ничего страшного не произошло ведь?
— Нет, — медленно сказала старшая Рудлог, отчетливо поняв в этот момент, что никогда и ни за что не сможет рассказать семье, что с ней произошло. — Не обижали, относились со всем уважением, как к гостье, а не как к пленнице. Ничего страшного. Скучно было только…
— Как я счастлива, — радостно проговорила Василина, — как я хочу тебя увидеть, сестренка! Приезжай к нам, а, Ангелин? Мариан будет рад, а во дворец пока нам никак. Там сильно пугаются, когда он медведем оборачивается… Всей семьей приезжайте, а? Я сейчас Зигфрида попрошу, это наш придворный маг, он всех Зеркалом к нам перенесет. Очень хочу тебя увидеть, очень!
— Хорошо, — Ани еще раз посмотрела на своих девочек, улыбнулась. Хорошо-то как! — Сейчас, только душ приму, Васюш, и к тебе.
Она, конечно, устала, но что стоит эта усталость по сравнению с возможностью собраться семьей? И уже стоя под душем в своих покоях — сестры гомонили в гостиной, деловито разбирая драконьи подарки — Ангелина Рудлог оперлась руками о мокрую стену, опустила голову, прикрыла глаза, ощущая страшную тяжесть, давящую на плечи, и небывалую легкость одновременно. Будто ее раскололи пополам, и одна половина все никак не могла поверить — то, что вокруг — реально. Что она не откроет двери и не увидит резные стены своих покоев в Истаиле, не услышит сквозь никогда не закрывающиеся окна птичье пение, не почувствует запах пряных специй от кушаний. И перемоловшего ее волю и душу в пыль Нории тоже не увидит.
— Вот это да, — Маринка покрутила тяжелый золотой браслет, примерила его на запястье. Ани, уже одетая в одолженное сестричкой платье, вышла из спальни, подняла брови, наблюдая кавардак в гостиной. — Тебя выгодно отпускать к похитителям, Ани. Возвращают с доплатой.
Пол в гостиной был усыпан золотом из растерзанных сумок. Каролина примеряла серьги, диадемы, вертясь перед зеркалом, Марина наглаживала браслет. Алина всматривалась в надписи на широкой чаше, украшенной сценками полета драконов, что-то бормотала.
— Можно я возьму это? — умоляюще попросила младшая сестра, показывая тяжелые рубиновые серьги. — Отпад, я насмотреться не могу.
— Разбирайте, — махнула рукой Ани. Посмотрела под ноги — там лежал амулет. Точно такой же, как тот, что она потеряла при обороте в Песках. Поколебалась, но все же наклонилась, подняла его, надела на шею. Прикрыла глаза — призрачный цветок был еще в бутоне, но лепестки подрагивали, будто готовясь распуститься.
Все-таки приняла от него золото. Пусть на прощание и в качестве извинения за похищение.
К ноге прижалось прохладное тельце, кто-то лизнул ей пальцы. Принцесса улыбнулась, присела. И ты тут. Кто бы сомневался.
— Ой, — Алинка забыла и про чашу, и про надписи, и, кажется, у нее даже дыхание перехватило от восторга, — кто это? Ангелина, отдай его мне, пожалуйста!!!
Сестры дружно уставились на дымчатого песика, заахали.
— Не могу, — ответила Ани, поднимая полупрозрачного щенка и гладя его по упругой шкурке, — это тер-сели, дух воды, и они сами выбирают хозяина. Да, малыш? Хочешь в душ? Тебе понравится.
Щенок фыркнул, перетек из ее рук на пол, прошествовал мимо Алины, басовито и страшненько рявкнув на неугомонную пятую Рудлог, протянувшую к нему руку. Забрался на подоконник и улегся там, у запотевшего стекла.
— Каждой рудложке по собаке, — непонятно и смешливо пробормотала Маринка, — пополнение в королевской псарне. Поля не берет трубку, наверное, лапой неудобно отвечать. А Зигфрид уже нас ждет. Он звонил, бедолага, опять мы его в выходной тираним. Пойдем? Посмотришь на него, он такой забавный. И Вася звонила, они с поварихой оперативно готовят обед. Ждут нас.
— Пойдем, — согласилась Ангелина. Покосилась на свои босые ноги — Марина привстала, вытащила из-под себя светлые балетки, помахала ими в воздухе.
— Я все продумала, — заявила она гордо. — Примерь. Даже интересно, подойдут или нет?
Балетки оказались больше по размеру, но Ани это не смутило. Девчонки гомонили, сгребая подарки обратно в сумки, затем они шли к магу в покои, тот отправлял их в поместье Байдек вместе с присоединившимся отцом. Василина радовалась, как ребенок, и даже хмурый, напряженный Мариан сжал вернувшуюся Ани так, что сразу стало понятно, какое облегчение он испытал.
А потом был долгий и вкусный обед, и много вопросов, и ее спокойный, размеренный рассказ о Песках, о Белом городе Истаиле, о драконах, о своих там делах. Родные слушали, затаив дыхание, а она все смотрела на них, вглядывалась — в невероятно красивую кудрявую Василину, в манерах которой появилась сдержанная величественность, на выглядящую очень хулиганисто со своими короткими волосами и резкими жестами Маринку, на серьезную Алинку, тут же делающую пометки в маленьком блокнотике, на влюбленно глядящую на старшую сестру и периодически всхлипывающую Каришу.
Оглушение не проходило, как и ощущение, что все это нереально. Ани гладила пальцами скатерть, глядела в окно, на темные яблони, покрытые искрящимся на солнце снежком, пробовала сытные щи — все это будто цепляло ее тонкими пока еще корешками за эту, ее настоящую, жизнь. Она снова врастала в семью. И говорила, говорила. О нани-шар, которых она учила читать и писать, об обычаях народа, живущего там, о свадьбе, на которой она побывала, о розах, о бассейнах, окруженных трепещущими разноцветными занавесками. О кружевном дворце с лазурными куполами, о самом Владыке Нории, о ее планах по развитию отношений с Песками.
И ни слова она не сказала о полетах на море, о ее побегах, о ежедневной борьбе за то, чтобы вернуться сюда. И о том, как близка она была к тому, чтобы сломаться и остаться.
А вот начальник разведуправления Тандаджи, оставшийся неуслышанным — он после необходимых изъявлений радости и вопросов о самочувствии спрашивал, кто из драконов привез Ангелину Рудлог в Теранови — некоторое время постоял в коридоре, прислушиваясь к бурной семейной встрече. И понял, что в нынешней ситуации он мог бы и горло перерезать себе — и на него никто не обратил бы внимания. Он приказал проверить сумки с подарками, прежде чем нести их в покои вернувшейся принцессы — мало ли какой подарочек могли заготовить ее похитители? Такое возвращение, безо всяких условий, не могло его не насторожить. Но золото было обычным, магические предметы были вполне безопасными. Ни ловушек тебе, ни следилок. Даже скучно.
И подозрительно.
Подозрительно было и то, что Рыжов не выходил на связь, и Тандаджи, поколебавшись, приказал открыть телепорт в Теранови, и через пару минут уже ступал по брусчатке в сверкающем инеем городке. Можно было бы отрядить на проверку кого-то из подчиненных, но ситуация была критической, и оперативнее всего сработать мог он сам. Тидусс издалека увидел, как взмывает над городком белый дракон, и направлялся он не в стороны гор — в сторону столицы. Ускорил шаг, хотя отсюда до Иоаннесбурга было больше тысячи километров, и времени подготовиться должно было быть достаточно. И застал на площади толпу народа, оживленно обсуждающего прилет принцессы. И валяющегося без сознания капитана Рыжова, над которым с причитаниями «Вася, Вася!» хлопотала женщина.
— Что с ним? — спросил начальник разведуправления у мэра, который чуть не подпрыгнул, увидев рядом сурового тидусса.
— Так, дракон его придушил малость, — охотно объяснил уже отошедший от недавнего испуга Трайтис. — Письмецо прочитал и придушил. За жену свою, сказал. Если б я знал, я бы не отдавал…
— Как звали дракона? — холодно уточнил Тандаджи, хотя ответ уже знал. Присел рядом с бледным Рыжовым — на его шее наливался лиловым отпечаток большой ладони. Пощупал пульс, оттеснив возмущенно засопевшую женщину, оттянул веки и посмотрел на зрачки. Народ столпился вокруг, с интересом наблюдая за очередным развлечением.
— Четери, — сказал мэр. — Сердитый такой. Неужели, господин Тандаджи, действительно жену его умыкнули?
— Это конфиденциальная информация, господин Трайтис.
— Конечно-конечно, — понимающе закивал мэр. — Парня-то, того, заберете?
— Придет в себя — сам вернется. Пусть виталист его осмотрит, — распорядился тидусс, вставая и собираясь уходить.
— А, может, — неуверенно предложил почтенный глава города, с сомнением и тихо, — пообедаете с нами? Колобков поедите?
— Рыжова колобками накормите, — без улыбки произнес Тандаджи. — Напоследок.
— Не наказывайте его, — серьезно попросила черноволосая фигуристая горожанка и осеклась, наткнувшись на равнодушный взгляд начальника разведуправления.
— У нас цивилизованная страна, госпожа, — сказал он почти любезно, — поэтому то, что я хотел бы с ним сделать, даже в отношении детей применять запрещено.
И он, положив ладонь на ремень, вдруг подмигнул мальчишке, выглядывающему из-за спины заботливой терановийки. Попрощался и торопливо ушел по скрипящему тонкому снежку. Нужно было срочно исправлять собственный промах. Рыжова по факту винить было не в чем — он выполнял приказ, да и никогда не отличался особой дисциплинированностью и оперативным мышлением. Для этого нужен был опыт, а в Управлении капитан служил всего год, да и возраст был самый безалаберный — 27 лет. Зато мог уболтать кого угодно, легко подстраивался под собеседника и выдавал массу оригинальных идей.