— Пусть идут, Лариса, — сказал он, — если ни медицина, ни витализм не могут ей помочь — то почему бы не попробовать?
Медсестра сердито вздохнула и поглядела вслед невозмутимо шествующим в сторону палаты мужчинам. Через некоторое время вернулся красноволосый и потребовал отсоединить пациентку от трубок. Объяснить этому дикарю, что катетеры и капельницы необходимы, не получилось, и снова пришлось звать врача и решать вопрос. Наконец, за победившим драконом хлопнула дверь. Сестра прислушалась — некоторое время раздавались тихие тонкие голоса, затем вибрирующе запели бубны, выбивая ускоряющийся ритм, и ее вдруг повело, затошнило. Женщина схватилась за голову, закрыла уши, чтобы не слышать. Из-под двери потянуло сладковатым дымком, и голоса стали громче.
Четери, чтобы никому не мешать, сел на пол, в угол, и только смотрел и слушал. Ключ в его волосах становился все холоднее и тяжелее, покалывал плечо, и дракон взял его в руку. И перед глазами его вдруг под пение колдунов и ритмичные удары, под их подскоки и раскачивания заплясали всеми цветами стихии, то сжимаясь, то распускаясь причудливыми цветами, заворачиваясь в спирали, уплотняясь над Светланой и окутывая ее пестрым, мельтешащим куполом. Девушка вздрогнула — и он едва сдержался, чтобы не кинуться к ней и не прервать ритуал — и поднялась в воздух. Руки ее свисали вниз, касались койки, и голова запрокинулась, и рот приоткрылся.
Вибрация стала невыносимой, пение — оглушающим, как и буйство стихийной пляски, и зажженные травы пахли так резко, что глаза заболели, заслезились, тело отказывалось слушаться, будто он сам впал в транс — но он все-таки увидел, как сияние над его женщиной закручивается в мощную воронку, как уходит эта воронка высоко — куда выше, чем потолок, и как звенит этот стихийный водоворот, расширяется — и в нем, развернувшемся чуть ли не на всю палату, в рот Светланы втягивается голубоватый дымок.
Шаманы хором выкрикнули что-то на птичьем языке и повалились на пол. И тут же тяжело упала обратно на койку его женщина, а воронка истаяла, и зрение снова вернулось в норму.
В палате, провонявшей дымом и потом, царила тишина. И в ней, в тишине этой, очень отчетливо прозвучал кашель Светы. Чет шагнул к ней, склонился над койкой и сжал крепко, так крепко, что она застонала и засмеялась одновременно.
— Четери, — проговорила она, когда он отпустил ее. Неверяще прозвучал ее голос, слабо, и он почувствовал укол вины. Но Светлана улыбнулась робко и коснулась его волос, погладила — и он прикрыл глаза — дотронулась до свисающего ключа. — Ключ… Я просто должна была отдать тебе его.
— Ты мой Ключ, Света, — сказал он с грубоватой нежностью. — Ты.
Она полежала еще немного, осторожно касаясь его лица, плеч — дракон тянулся за лаской, как маленький, даже глаза прикрывал, и ей это было удивительно и радостно. Руки ее слушались неохотно, словно тело привыкало заново двигаться, и голова кружилась. И сон последний ей казался очень долгим и совсем уж невероятным — даже если учесть, что перед этим она долго во снах скиталась по городу, который и не видела-то вживую никогда. Ее беспокоило еще кое-что (помимо того, как она выглядит и что нужно почистить зубы), и Света набралась-таки смелости признаться.
— Я беременна, Чет.
— Хорошо, — отозвался он весело. По-хозяйски провел рукой по ее груди, животу, залез широкой ладонью под больничную рубашку. Закрыл глаза и прислушался.
— От тебя, — зачем-то уточнила она с настороженностью.
— А от кого еще? — искренне удивился дракон с такой непрошибаемой самоуверенностью, что она даже не нашлась, что ответить. Он еще послушал — под его пальцами покалывало, холодило.
— Мужчина будет, — сказал он довольным тоном. — Сын.
Внизу, вне ее поля зрения, что-то завозилось, закряхтело — и Света круглыми глазами смотрела, как поднимается с пола узкоглазый человек с разрисованным лицом, весь одетый в какие-то цветные ленточки и обрывки шкур. Чет оглянулся, отошел помочь, что-то коротко сказал по йеллоувиньски, человек мотнул головой. Дракон рассадил остающихся без сознания мужчин по стульям, открыл окно, а очнувшийся раньше всех знаками спросил у Светы, можно ли взять пустой стакан со столика — Света кивнула — набрал в него воды в ванной, отхлебнул и прыснул в лицо одному из товарищей. Тот дернулся и открыл глаза. Процедура повторилась и со следующими.
— Шаманы? — тихо спросила Света, наблюдая и решив уже ничему не удивляться.
— Ты как-то так умудрилась попасть, женщина, что ни виталисты, ни менталисты тебе помочь не могли, — проворчал Чет. — Пришлось лететь на поклон к Хань Ши. А меня там чуть не женили, между прочим, еле отбился. Так что сейчас я провожу почтенных колдунов обратно, слетаю за выкупом, и пойдем к твоим родителям за благословением.
— За каким благословением? — непонимающе спросила девушка. Для нее всего оказалось очень много.
— В жены я тебя беру, — сообщил дракон.
— А, — сказала Света и замолчала. И правда, что тут было непонятного? Поэтому она просто наблюдала, как подходит к ней один из шаманов, мазюкает пальцем в какой-то склянке, подвешенной на поясе, и чем-то жирным и черным рисует ей по лицу, тонко приговаривая при этом.
Чет снова что-то спросил, другой ответил тихо и почтительно.
— Это он в тебе душу закрепляет, — объяснил дракон и ухмыльнулся. — Говорит, чтобы одна в ближайшие дни не спала. Ну, это я обеспечу.
Шаман вязал на ее запястьях и щиколотках какие-то плетеные кожаные шнурочки, снова рисовал знаки — теперь на тыльной стороне ладоней и на ступнях. Что-то крикнул вдруг — Света аж вздрогнула — посмотрел с гордостью и засмеялся, заговорил.
— Говорит, и от испуга теперь душа не выпрыгнет, — шаман безо всякого стеснения мял ей живот, затем посыпал на кожу под пупок какой-то красный порошок, втер, намочил палец в своей слюне и снова что-то нарисовал. Четери наблюдал за этим невозмутимо, в отличие от самой Светы — ей было неловко и щекотно. Колдун наклонился к самому животу и что-то просвистел, пощелкал, прислушался и закивал с важным видом. Обернулся к дракону и хлопнул того по руке, словно поздравлял, снова залопотал, долго, отрывисто. Его товарищи внимали с уважением, да и дракон слушал почтительно.
— А сейчас что говорит? — поинтересовалась Света.
Чет засмеялся.
— Что я настоящий мужчина, раз с первого раза семя закрепилось. И что будет сын могучим богатырем, если буду поить его кровью и молоком кобылиц и жену держать в строгости, не давая баловать. И что тебя надо хорошо кормить. И что, — он поднял брови, — теперь вода тебя любит.
Света передернула плечами.
— Зато я ее теперь не очень. Скажи им спасибо, Четери. От меня.
— Скажу, — ответил он. — И награжу их. Даже не сомневайся.
Она глядела, как шаманы гуськом выходят из палаты, как закрывается дверь за Четом, и только после этого ошеломленно потрясла головой. Села — голова кружилась, но уже куда легче — и медленно, осторожно побрела в сторону санузла. Умываться и приводить себя в порядок.
Снова открылась дверь — в ванную заглянул врач, и Света покосилась на него, усиленно начищая зубы.
— А я-то и не поверил, — сказал доктор потерянно и снял очки. — Ну надо же. С возвращением, Никольская. Быстро обратно в койку. Сейчас буду осмотр проводить.
— Доктор, — проговорила она невнятно, — я лягу, обязательно. Но меня только что позвали замуж. Поэтому пока я не помоюсь и расчешусь, я отсюда не двинусь.
— Поздравляю, — вздохнул врач понятливо, пытаясь изобразить воодушевление. — Сейчас пришлю сестру вам помочь, чтобы не упали здесь. А потом осмотр! И обед.
Есть хотелось очень.
— А сначала обед можно? — спросила она жалобно. — И с родителями связаться.
— Можно, — покладисто кивнул врач и снова вздохнул. — А родителям вашим я сейчас сам сообщу.
Сестра помогла ей раздеться, встала у душа, и Света с некоторой опаской включила воду. Она помнила тонкие светящиеся струи, которые были такими красивыми, и которые прошили ее, будто гарпунами — она увидела это, но ничего не почувствовала. Только вот уйти из воды больше не смогла. Помнила и то, как почуяла в озере кого-то еще — этот кто-то быстро рос, присматривался к ней, но не нападал. И как появлялся Чет — сначала один, потом с очень красивой женщиной, царицей Иппоталией, которую Света видела по телевизору, и как обитатель озера чуть не утопил их обоих. И свою тоску, когда ее дракон улетел.
— Я сам присмотрю, — гулко раздался в ванной голос дракона. — Иди.
Сестра даже не попыталась возмутиться — ушла сразу же. Четери приоткрыл дверцу душевой кабинки и стал беззастенчиво разглядывать моющуюся женщину. Ей приятен был этот жадный взгляд, совершенно собственнический.
— Похудела, — отметил он недовольно, — правда надо тебя кормить. А грудь наоборот больше стала. Красивая ты, Светик, — неожиданно сказал он. — Как себя чувствуешь? Две недели ведь спала.
— Хорошо, — сказала она легко. — Теперь очень хорошо.
Он сам вытер ее после душа, балуясь и целуя плечи, грудь, щекоча под ребрами, одел, отнес на койку, лег рядом, хотя места было мало, обхватил ее и закрыл глаза. И даже не пошевелился, когда принесли обед. Лежал и дышал ей в макушку, и стискивал все крепче. Девушка тоже не шевелилась. Слушала его сердце — и вспоминала, как проснулась с ним в первый раз и как тогда под щекой так же размеренно и мощно бухало. И как появившееся тогда ощущение, что она попала в сказку, никуда и не ушло. Вот она, ее сказка, лежит рядом, большой, сильный, невыносимо любимый. И странно тихий.
Только когда ушла сестра, Чет словно очнулся, потянулся к Светлане и наконец-то поцеловал так, как умел только он — настойчиво, глубоко, долго, напоминая, что и дышать без него совершенно невозможно, и жить — тоже.
— Я ведь соскучился, — пробормотал он ей в губы, снова поцеловал и сжал ей попку своими жесткими руками. Потерся всем телом. — Как же я соскучился, Светка.
— Ты меня сам бросил, Чет, — напомнила она, прижимаясь еще крепче.