— Что бы ты ни думала сейчас о нас, — с упорством произнес Свенсен, — поверь, Демьян был бы нам благодарен и сам бы просил о смерти, чтобы не представлять угрозы окружающим. И случись что со мной или Ирьялом — у него бы рука не дрогнула. Лучше пасть от руки друга, чем стать причиной смерти сотен людей, а потом и самому умереть в мучениях.
— Его вылечат, — четко проговорила Полина. — Никто не умрет больше, слышите?
Подполковник покачал головой.
— Нет спасения, ваше величество. Вы думаете, за столько веков не искали средство? И виталисты пытались, и даже один из королей Инляндии руки налагал, и маги сообща пробовали излечить. Невозможно. С тех пор, как ушли последние Гёттинхольды, спасения нет. И то они могли помочь только в самом начале, остановить мор, когда наши короли просили и потомки Черного соглашались, успевали наложить руки. А если не успевали… Первую неделю заразившийся берман лютует, он не знает жалости, не узнает близких — и заражает все новых людей, и никто не защищен — ни женщины, ни дети. Не вините нас за наш страх, прошу. Старики еще помнят вымершие поселения и погребальные костры до небес. И, — он нахмурился, принюхался — и почти отшатнулся от дверей, — почему у вас так тихо? Вы заперли его?
— Демьян спит, — резко пояснила королева, и берманы с недоверием выслушали эти слова. — В покои не пущу, я не верю вам. А если не обманываете и хотите помочь — откройте замковый телепорт на вход. Я жду тех, кто обладает силой.
Свенсен кивнул.
— Я открою переход, — сказал он. — Ждите.
Через час в спальне короля Бермонта началось срочное совещание. Собравшиеся тихо обсуждали ситуацию, и тревога витала над прибывшими тяжелым пологом. Василина, бледная, растерянная, крепко держала израненную сестру за руку. Мариан, находившийся здесь же, едва сдерживал рычание — от лежавшего на кровати шла смертельная угроза, и у него, у боевого офицера, позорно тряслись поджилки и руки холодели. Он не смог отпустить Василину одну, но по слезной просьбе супруги к кровати не подходил — но и на расстоянии ощущал кислый запах смерти — так зверь ощущает другого больного и опасного зверя, и инстинкт вопит, что нужно бежать.
Рядом с Василиной напряженно совещались короли Луциус и Гюнтер. Напротив собрались маги. Алекс Свидерский, поднятый Тандаджи среди ночи. Немного опухший придворный маг Блакории фон Съедентент и ненакрашенная, просто одетая леди Лыськова.
Полина уже рассказала, что случилось, опустив отдельные детали — только сообщила, что муж ее укусил, а потом заснул. Впрочем, их величества были людьми неглупыми.
— Мы изучали берманское бешенство в университете, — сухо говорил Луциус Инландер, — но особо отмечалось, что члены королевской семьи не заражаются, слишком силен иммунитет.
— Вполне может быть, если штамм магически усилен, — деликатно пояснила леди Виктория. — Намеренно усилен. Алекс, я ведь права? От него просто фонит стихией смерти.
Свидерский неохотно кивнул, проводя ладонями над лежащим без сознания правителе Бермонта. На груди короля, съехав набок, поблескивала темным вином коронационная подвеска — и Свидерский огибал ее, стараясь даже руки над ней не проносить.
— Я сначала посчитал, что это от подвески, — сказал он задумчиво, — интересный артефакт. Едва тлеющий, но тут и огонь, и смерть. Изумительная спайка, никогда не видел такого, похожа на природную. Жаль, Макса нет, он бы… — тут ректор вспомнил, что это не научный консилиум и вернулся к теме. — Но ты права, помимо этого чувствуется магическое вмешательство в организме. Как, интересно, занесли вирус?
— Если ее величество говорит, что нападавший берман не был болен, — продолжала Вики, — то в кровь зараза попала механическим путем. С пищей или через рану. Или у вируса бешенства разные сроки инкубации?
Луциус задумался, нахмурившись.
— Нет, — ответил он, наконец, — при попадании в кровь заболевание развивается за несколько минут. Странно, что вторая стадия наступила так быстро. Возможно, — он внимательно глянул на Полину, — ваша кровь ускорила развитие болезни, поспособствовала сокращению активной стадии.
Александр Свидерский, на пару с Мартином сканирующий лежащего Бермонта, отряхнул руки и покачал головой.
— У нас хватило бы сил выжечь заразу, — сказал он тяжело. — Но проблема в том, что выздоровление от любого вируса идет через кризис. А у него и так агония, вмешательство просто убьет его.
— Вообще странно, что он еще не мертв, — поделился Луциус. — С таким количеством токсинов в крови. Сильный он, очень сильный. Борется.
— Вики, — тихо позвал Мартин. И когда Виктория обернулась к нему, кивнул в сторону Пол, потрогал себя за плечо — там, где на одежде юной королевы расплывалось красное пятно. Она поняла. Прав он, здесь нужна женская помощь.
— Ваше величество, — обратилась она к Полине Бермонт, — прошу вас, позвольте вас осмотреть.
Поля упрямо замотала головой и сжала зубы.
— Не может быть, чтобы вы не могли помочь! — почти выкрикнула она, обводя собравшихся обвиняющим взглядом — и монархи, и сильнейшие маги опускали глаза перед силой ее горя. — Кто, если не вы?!
— Полина, пожалуйста, идите, — попросил Луциус. — Обещаю, что без вас мы делать ничего не будем. А вам очевидно нужна помощь.
Леди Виктория ушла с Полей в гостиную. Стараясь не ругаться, сняла с нее одежду. Просканировала, осмотрела, стараясь не кривиться от жалости.
— Боги, — сказала она едва ли не со слезами, — как же вы терпите, ваше величество?
Пол промолчала. Она вслушивалась в тихие голоса в спальне. От рук волшебницы шло тепло. Задергало, зазудело прокушенное плечо, так, что она застонала. Зачесались разбитые коленки, закололо в боку и тоже задергало так, будто ее штопали наживую. Потянуло до боли в ушибленной спине — и только когда отпустило, она поняла, как сильно она была повреждена. Закружилась голова — Виктория задержала ладонь на ноющем затылке. Горело лицо, пока затягивались царапины и израненные губы.
И только когда целительница аккуратно опустила руки на низ живота, Пол закусила губу, судорожно вздохнула и отвернулась в сторону. Здесь было больнее всего.
— Единственное, что я могу предложить сейчас — это опустить его в стазис, — сказал Свидерский, когда Полина и Вики вернулись. — Это даст нам время. Ваше Величество, — обратился он к Луциусу, — я и сам могу, но у вас это выйдет надежнее.
— Да, — сухо сказал Луциус. — На данный момент это самое верное решение.
— А наша кровь не поможет? — с волнением спросила Полина. — Вася, ты ведь дашь, да? Твоя сильнее. Ведь должна помочь! Только напоить его как-то надо!
И она с надеждой посмотрела на Инландера, на остальных.
— Я не берусь предсказать, как она сработает, — покачал головой Луциус. — На вас зараза не подействовала, но это и понятно: кровь Красного — чистый огонь, и смертельным вирусам развиться не дает. Здесь, же, насколько я понимаю, кровь попала уже в активной стадии… да и количество играет роль. Нет, — он вздохнул, — не надо рисковать. Известно, что она уничтожает яды, но это ведь не яд. Вполне возможно, что наоборот, кровь усилит магическую составляющую вируса. Поэтому… нет, ваше величество. Не нужно. Позже, возможно, если не найдем другой способ и останется только этот.
— Тогда стазис, — решила Полина. Правитель Инляндии кивнул.
— Да. Отойдите все. Гюнтер?
— Готов, Лици, — откликнулся тот.
И два монарха, встав по обе стороны кровати, простерли над умирающим руки. Пол стояла, выпрямившись, сжимая руку сестры, и наблюдала, как уплотняется над ее мужем воздух, наливается серебристо-белым сиянием, как затихает его дыхание, закрываются глаза, прекращает биться жилка на виске, и он сам замирает, покрываясь тонким, мерцающим коконом.
— Если решение есть, мы его найдем, — пообещал Луциус твердо. — Я обещаю, что займусь этой проблемой. Пока он жив — есть надежда. Стазис можно поддерживать бесконечно.
— И щиты, — попросила Полина. — Чтобы никто не мог подойти к нему, кроме меня. Чтобы никто не смел навредить ему.
— Я могу поставить защиту, — предложил фон Съедентент, — настроенную на вас. Подойти к нему смогут, только если вы добровольно подведете за руку. И если разрешите, то сделаю допуск присутствующим.
— Ставьте, — потребовала Пол. Глаза ее лихорадочно блестели, и была в ее взгляде фанатичная вера в то, что все наладится.
Василина осталась с Полей тогда, когда все уже ушли. Она все держала ее за руку и гладила по плечу — и страшно ей было от того, что все вдруг изменилось, что нет возможности защитить, взять на себя то, что вынести может теперь одна Пол.
— Ты ведь не вернешься со мной в Рудлог, да, Поль?
— Сама знаешь, — сдержанно ответила Полина. — Я останусь с ним.
Василина обняла сестру, и не выдержала, заплакала. Ее пугала эта совершенно новая, непривычная Полина, ее болезненный вид и совершенно сухие глаза. И оставлять ее здесь казалось невозможным, и забрать никак. Да и она сама — разве ушла бы от Мариана?
— Как же так, Поля… бедная моя.
— Все будет хорошо, — с ледяной уверенностью проговорила Полина. — Обязательно.
— Будет, будет, — шептала Василина, крепче прижимая к себе младшую сестренку, с которой словно слетела вся игривость и смешливость, и оказалось, что там, под легкомысленной оболочкой — камень, тверже которого нет на Туре. — Я пришлю тебе помощников, Полюш. Не отказывайся. Ты имеешь право на личную гвардию.
— Не откажусь, — Поля почувствовала, как усталость наваливается на нее. Но спать было нельзя. — Мне очень нужны здесь те, кому я смогу доверять, Вась. Спасибо тебе.
— Я побуду с ней, пока не появится гвардия, — сказал Байдек Василине, когда они вышли в гостиную. Каменные медведи словно понимали, что эти люди — свои. Не рычали, не двигались, только повернули к ним головы с темными провалами глаз и застыли. — Нельзя сейчас, чтобы она была одна. А ты иди, василек. Ты будешь полезнее в Иоаннесбурге.
Василина тревожно взглянула на мужа, вздохнула — и кивнула. Это ее Мариан. Он по-другому не может, хотя она видит, чувствует, насколько ему здесь не по себе. Как взял на себя за них ответственность больше семи лет назад — так и несет ее, и все несчастья воспринимает как свои промахи.