— Знаю, Макс. Но я должен был спросить.
— Я могу через тебя посмотреть, — предложил Тротт, глядя на разочарованное лицо друга. — Но только потому, что ты просишь, Март.
— Посмотри, — без энтузиазма согласился блакориец. Природник подошел к другу, сдавил виски пальцами.
— Какие у тебя нежные ручки, Малыш, — глумливо захихикал Мартин. — И глаза красивые. Родился бы ты женщиной — давно бы уже на тебе женился.
— В зубы дам, — предупредил Макс сухо. — Помолчи. Вспоминай. И глаза закрой.
— Черт, я забыл, как это неприятно, — сквозь зубы пробурчал Мартин. — Как сороконожка в мозгах копошится.
— Молчи, — рявкнул Тротт. Он смотрел, прикрыв глаза — и отмахивался от обрывков ненужных воспоминаний, морщась от видений про Марину Рудлог, от придворных дел, от смутных желаний, от имени «Виктория» и обрывков стихов, от тоски и любви к огню. И вот он уже был Мартином — и чувствовал вкус вина, и запах камня в доме в Блакории, и проводил руками над Бермонтом, и видел то, что видел друг, и ощущал то, что ощущал он, сжимая зубы от близости родственной стихии.
Отсоединился, и блакориец несколько секунд тряс головой, грязно ругаясь на своем языке. Схватил недопитую бутылку пива и в несколько глотков осушил ее.
— Безнадежно, — сказал Макс. — Даже пытаться не буду. Извини, Мартин.
— Да я и сам знал, — тоскливо ответил друг. — Но хотел услышать от тебя — того, кто никогда не боялся невозможного.
— Я не бог, — суховато отозвался Тротт. После сытного ужина и потраченных на чтение памяти сил глаза начали слипаться, и организм, решив, что с него довольно, настойчиво требовал сна. Мартин попрощался и ушел, оставив за собой грязную посуду и пустую бутылку. И хозяин дома, вместо того чтобы упасть в кровать, пошел мыть тарелки. Дома у него все должно было быть идеально.
Мартин фон Съедентент, вернувшись домой, откупорил еще бутылку, расслабленно упал на кровать, выключил свет и, глядя на танцующий огонь в камине, с удовольствием попивал пиво. По сути, он и так все знал и не нужна была эта консультация у Макса — но как можно было отказаться от возможности поддразнить друга? И самое главное — не смог бы спокойно смотреть в глаза Марине, зная, что не испробовал все варианты.
Короли рождались и умирали, и, честно говоря, на его веку уже столько их сменилось, что болезнь Бермонта не явилась для барона каким-то потрясением. Куда больнее, когда уходят в небытие родные и друзья, когда ученики, обладающие гораздо меньшим потенциалом, чем ты, стареют на твоих глазах. Но и это он пережил. Даже привык. И не будь Марины, вряд ли бы вообще обратил на этот случай внимание.
Тихий звон вызова он услышал, когда уже расслабился и задремал. Прислушался, повел рукой, опуская щиты дома, и удивленно поднял брови — из Зеркала шагнула Виктория, как всегда безукоризненно красивая. И немного настороженная. Барон, в расстегнутой рубашке, лохматый, черноволосый, со сверкающими чуть пьяными глазами, насмешливо приветствовал ее:
— Прекрасная дама у меня в спальне ночью. Мстить пришла? Будь нежной, и я не буду сопротивляться, — и он раскинул руки, плеснув из бутылки пиво на простыни.
Виктория фыркнула, аккуратно присела на край кровати и вынула из его пальцев бутылку. Мартин приподнялся, оперся на локоть.
— Я знаю, что ты поздно ложишься. Я от Алекса.
— Ему повезло больше, чем мне, — согласился барон уныло. — Я-то был у Макса. Глаза у него, конечно, красивые, но с твоими не сравнить, — он еще раз оглядел гостью, осторожно провел пальцами по ее тонкому предплечью и тут же опустил руку. — Так что случилось, Вик? Ты ко мне пришла первый раз за… — он махнул рукой, — а, черт, не вспомню. Первый раз.
— Я просила его связаться с Алмазом, — продолжала Виктория, не давая сбить себя с толку. — Я звонила, но телефон Дед не берет. Пыталась отправиться Зеркалом, но соскочила, Март. Алекс тоже попробовал, но у старика вокруг такие щиты, что не пробиться. Плюс в прошлый раз он четко сказал Данилычу, чтобы его не трогали.
Она взглянула на Мартина — тот усмехался.
— Так душка Алекс отказал, и ты вдруг вспомнила, что есть еще и я? Странно, что ты не направилась к Максу. Хотя… он сейчас немного напряжен, да.
— Ты поможешь? — прямо спросила придворный маг Инляндии, не реагируя на провокации.
— Хочешь, чтобы я попробовал щиты Деда на прочность, Кусака? — задумчиво поинтересовался барон.
— А ты способен их вскрыть, Кот? — в тон ему ответила Вики. Говорили они тихо — то ли темнота этому способствовала, то ли ночь, и непривычно это было для них обоих.
Мартин задумался, рассеянно разглядывая фигуру гостьи, освещенную отблесками пламени из камина. Остановился на груди, полюбовался несколько секунд. Она стала больше — и барон дернул пальцами, вспоминая ощущение тяжести и упругости в своей ладони. Сколько лет прошло — он забыл напрочь большую часть своих женщин, а вот Вики стоит перед глазами так отчетливо, будто только утром ушел от нее.
— Ты представляешь, что он со мной сделает? Ради чего хоть, Вики?
— Хочу задать вопрос, — ответила леди Виктория.
— Какой вопрос? — настойчиво спросил Март.
Виктория раздраженно отвернулась. Помолчала.
— Я сегодня сопровождала Луциуса к Полине Бермонт. Открыла ему Зеркало, потом отправила обратно. Послушала. Он не знает, как вылечить. А Алмазыч вдвое старше нас, Мартин. Он должен был еще застать эпидемии бешенства, и не верю, что кого-то из старших не звали на помощь. Даже если он не в состоянии решить проблему, то у него ведь есть выходы на Черныша, Лактореву и других.
Мартин от удивления даже сел.
— Что с тобой, Вики? Ты никогда не отличалась особой чувствительностью.
— Мне ее жалко, — огрызнулась Виктория. — Я всю неделю не могу выкинуть ее из головы. Не понимаю, — она осеклась, но друг слушал молча, внимательно. — Не понимаю, Мартин. Я же лечила ее… она вся избитая была. И… ее изнасиловали. Муж ее, Мартин. Я же его сканировала — его следы на ней. Все это сделал муж. А она его любит. Простила, понимаешь? Без раздумий. И борется за него. Я просто не могу перестать об этом думать! — почти выкрикнула она. — Не понимаю. Как можно после такого простить? И если он ей и после этого нужен, то что же будет, если он умрет?
— Ну тебе всепрощение свойственно еще меньше, чем чувствительность, — согласился блакориец.
Виктория хмуро посмотрела не него.
— Речь не о тебе.
— Не обо мне, — кивнул Мартин покладисто. Поднялся, потянулся — ну точно как кот. — Давай попробуем. Думаю, посреди ночи старик нам особенно обрадуется. И, — он ухмыльнулся, — говорить будешь ты, а я — прятаться.
— Что ты попросишь взамен? — поинтересовалась волшебница.
Мартин, натягивающий ботинки, смешливо покосился на нее.
— Ты сейчас шутишь, да? Или это на тебя так общение с Инландером, у которого, по слухам, в голове счетная машинка, подействовало? — он присмотрелся к Вики, опустившей глаза, и захохотал. — Впрочем, раз ты предлагаешь… Я тебе раскрываю щиты, а ты выходишь за меня замуж. Договорились? — взгляд ее блеснул гневом, и он хмыкнул. — Ну вот я так и думал. Так что, увы, Вика, придется мне помочь тебе исключительно — страшно сказать — из-за того, что ты мне дорога и я тебе просто не могу отказать. Безвозмездно.
— Болтун, — проворчала она успокоенно. — А если бы я согласилась?
В спальне повисла тишина. Мартин промолчал. Взгляд его был тяжелым, предупреждающим, и ей вдруг стало стыдно, что она никак не может перестать колоть его. Барон ушел в гардеробную, взял теплую куртку и длинный плащ на меху. Для Вики.
— В горах сейчас холодно, как в морозильнике, — сказал он. — Накинь. И не сбивай меня, хорошо? Самому любопытно себя проверить.
Через двадцать минут пространство вокруг обсерватории в Северных горах Рудлога, окутанное метелью и воющее от порывов ветра, полыхнуло ярко-желтым столбом, таким высоким, что его увидели и в предгорьях — создавалось впечатление, будто среди пиков извергается огромный вулкан. Вниз к долинам понесся оглушительный треск, увлекая за собой лавины и камнепады, и вслед за ним фиолетовым призрачным светом вспыхнул гигантский купол защиты. Замигал, запульсировал. И погас.
На нижнем этаже обсерватории зажегся свет в окне. И через минуту из дверей вышел очень злой Алмаз Григорьевич. Он был одет в пижаму, в тапочки, ветер трепал его бороду — но под ногами его плавился, таял снег, и метель мага не касалась. В руке его вспыхнул и застелился по земле искрящийся огненный кнут.
— Ну, я побежал, — весело сказал Мартин. Но пошел не назад — вперед, навстречу учителю. Вики поколебалась и шагнула за ним.
— А мы тут вас навестить решили! — крикнул блакориец издалека. — Давно не виделись, Алмаз Григорьевич. Вы очень бодро выглядите!
По его щиту звонко и мощно хлестнул кнут, и Март поморщился.
— Ну не сердитесь, — уговаривал он покаянно, подходя еще ближе, — в вашем возрасте вредно сердиться.
— Фон Съедентент, — проскрипел Дед мрачно, но голос его эхом раскатился по горам, — зря я тебе уши не оборвал еще на первом курсе. И руки. Ты, стервец, как это сделал?
— Могу показать, — скромно сказал Мартин, тоже усиливая голос. И получил еще один удар — щит затрещал, вниз дугами побежали разряды.
— Лыськова, — обратился Алмаз к прячущейся за спину Мартина Виктории, — и ты здесь? Вам жить надоело, что ли? Сказал же — прибью! А тебя, Съедентент, дважды.
— Он не виноват! Это моя идея! — крикнула Вики сквозь ветер.
Алмаз раздраженно постучал кнутом по земле и снова хлестнул — и вместе с тонкой линией огня полетела вперед, растапливая снег, тупая стена Тарана. Кажется, он правда был зол.
— Садись! — крикнул Мартин и заскрежетал зубами, удерживая щит.
— Ну хватит уже приветственных объятий, — проорал он, — ну Алмаз Григорьевич! Не сердитесь! Пять минут, и мы уйдем. Я даже щит вам восстановлю… и укреплю!!!
— А настройки кто мне восстановит, слизень ты безмозглый?!! — грохотал Дед, швыряясь Таранами так легко, будто в теннис играл. — Я вас, индюков, звал? Здесь любое магическое вмешательство сбивает настройки для телескопа. Уже старику не дают побыть одному! Вырастил на свою голову, научил!