Ангелина вышла в гостиную, но там находилось несколько охранников. Прошла дальше, в коридор, слыша за спиной мягкие шаги. В коридоре тоже стояла охрана, но довольно далеко от двери. Можно было поговорить. И она остановилась, повернулась к дракону лицом, встав почти вплотную.
— Нории, — тихо, сосредоточенно и очевидно волнуясь, начала Ангелина. — Прошу тебя, откажись. Демьян мне никто, и я не могу потерять сестру. Пожалуйста.
Он сочувственно погладил ее по щеке.
— Ты не видишь, что она умрет вместе с ним, Ани?
— Не умрет, — повышая голос, заговорила принцесса. — Я не дам ей умереть. Все переживет, пережили же мы смерть мамы. Прошу тебя, Нории, прошу. Я на все соглашусь. Прямо отсюда уеду в Пески, стану тебе женой, покорюсь… все, что захочешь… прошу, только не надо ритуала. Не подвергай ее опасности.
Он с горькой улыбкой смотрел на нее.
— Ты не понимаешь, да? — сказал он рокочуще. — Не понимаешь, почему ради него она готова на все? Почему я не могу отказаться? Как же ты любишь прятаться за долгом, принцесса. Как любишь оправдывать себя долгом, вместо того чтобы посмотреть себе в душу. Не ставь мне условия, Ани-эна. Ты придешь ко мне безо всяких условий, без жертвы с твоей стороны. Или не приходи вовсе. Придешь не как заложница, не в оплату за мое бездействие, не как принцесса Ангелина к Владыке Нории, а просто так, как женщина к мужчине.
В глазах ее начало темнеть от гнева, от невозможности переубедить его, и руки уже покалывало, и дыхание было злым, прерывистым.
— Вот как я тебе нужна, — процедила она ледяным тоном. — На словах. А что касается дела, ты никогда не выполняешь моих просьб.
Он зарычал, и Ани многого стоило, чтобы не отшатнуться — впервые она видела его в ярости. Снова затрещал воздух между ними, пробегая голубоватыми электрическими змейками по лампам над ними, по рамам окон, по стенам. И она стояла, так же оскалившись, уставившись ему в глаза, сжимая кулаки.
— Ты, — рявкнул он, притягивая ее к себе — и она зашипела, впилась зубами в его губу, прокусывая до крови, и потом долго, нежно целовала его, убеждая, уговаривая, и казалось ей, что он сейчас дрогнет. — Ты, — прорычал он глухо, — нужна мне больше жизни. И ты поймешь меня.
— Откажись, — прошептала она с нотками отчаяния. Снова поцеловала. — Откажись, Нории. Если ты согласишься, я никогда не буду твоей. Я не прощу тебе сестру. Не вернусь, Нории!
Он несколько минут всматривался в нее — и глаза его холодели, наливались непривычной жесткостью.
— Пусть будет так, — сказал он наконец, и ее словно ледяной водой окатили.
— Я не вернусь! — закричала она уже ему в спину, когда он отпустил ее, провел рукой по прокушенной губе, останавливая кровь, развернулся и пошел обратно. — Слышишь?! Проклятый дракон! — голос ее эхом звенел в коридоре, звенели покрывающиеся узорчатым льдом окна, и она не выдержала, долбанула по одному из них кулаком, с наслаждением чувствуя боль и наблюдая, как сыплются вниз осколки. — Проклятый упертый дракон!!!
Она оглянулась — гвардейцы с расширенными от ужаса глазами старательно вжимались в стены и пялились на противоположные. Застонала. За один день натворила столько, что вся репутация насмарку. Потрясла раненой рукой, подышала, успокаиваясь — и вернулась в покои.
Все увидели пятна крови у нее на губах, все разглядели и кровь у дракона на подбородке. А может и слышали — так они кричали. Луциус Инландер хмуро покосился на нее, поднял брови, и Ангелина ответила ему ледяным взглядом. Не тебе с твоими блудливыми сыновьями меня судить, Белый король.
К Ани незаметно подошел Гюнтер, мягко взял ее за руку и залечил порезы. На дракона она не смотрела.
— Мне нужно солнце, — сказал Нории. Все посмотрели за окно — там нависали тучи, мягко шел снежок.
— Солнце я тебе обеспечу, — проворчал Луциус. — Но мне понадобится открытое пространство.
— Можно перенести Демьяна во двор, где расположены казармы, — неуверенно предложила Полина. — Там нет погодного купола. Или на крышу. Там, — она смутилась, — достаточно места. Только подождите, — попросила она, — я переоденусь. Пожалуйста.
Вернулась она в роскошном белом платье, с распущенными волосами, и у Ани сжалось сердце. Еще золотую накидку сверху — и точь-в-точь похоронное облачение женщин их семьи.
Кликнули гвардейцев, и те, скрывая недоумение, вчетвером подняли прямого, как палка, негнущегося Демьяна, и во главе высокой процессии понесли его по коридору, вниз по лестницам, во двор. За ними собирались встревоженные придворные, перешептывались. Полина позвонила Свенсену, потребовала организовать на плацу ложе.
— Ложе? — недоуменно переспросил комендант.
— Да, — нетерпеливо рявкнула Полина. — И побыстрее, полковник!!!
И в этот момент повторно грянул взрыв.
— Не обращайте внимания, — настойчиво попросила Поля. Она двигалась быстро, сердясь на медленно идущих гвардейцев.
К серьезной, сжавшей зубы Ани приблизилась Василина, взяла ее за руку — но принцесса выдернула ладонь, зло отбрасывая руку сестры, отодвинулась. Вася могла запретить. Могла попробовать уговорить дракона. Но промолчала.
На плацу, рядом с наспех установленными двумя кроватями, покрытыми спортивным матом, ожидал Свенсен. Он хмуро наблюдал, как короля Демьяна кладут на импровизированное ложе, раздевают.
Луциус Инландер отошел чуть в сторону, не обращая внимания на окруживших кровати солдат и придворных. Поднял глаза к закрытому тучами небу, раскинул руки и что-то зашипел-загудел. От ладоней его, обращенных к небу, потянулись, закручиваясь в двойную широкую спираль, две светящиеся ленты. Они все расширялись и расширялись, превращаясь в медленно кружащийся световой вихрь, пока не достигли облаков — и тучи побежали прочь от этой воронки, будто из нее во все стороны дул ветер, и открылось окно голубого неба над замком, становясь все больше, шире.
— У тебя максимум двадцать минут, — сказал дракону Луциус, опуская руки. Над ним, высоко в небе, крутилось гигантское световое кольцо, раскидывая в стороны остатки облаков.
Нападающие на площади тоже увидели это чудо и остановились в замешательстве. Одно дело — атаковать замок, будучи уверенным в своей правоте, но что это, если не божественный знак?
— Говорил же, ведьма колдует! — крикнул Ольрен. — Не мешкайте! Несите еще взрывчатку!
В замковом дворе Поля дрожащими руками — было очень холодно — снимала с себя платье. Зря только надевала — для ритуала полагалось быть нагой. Окружающие, кроме сестер и Нории, деликатно отвернулись. Полина перешагнула через платье, чуть поколебалась и сняла белье, тут же замерзнув до жути.
— Ложись рядом с мужем, — пророкотал дракон, — и не бойся ничего. Сейчас тебе станет тепло.
— Я не боюсь, — прошептала она. Хотя ей было очень, очень страшно. Опустилась на холодный мат, схватила Демьяна за руку и уставилась в голубое небо, на солнце, от которого слезились глаза.
Дракон встал у изголовья. Жмурясь от теплых солнечных лучей, наклонился, положил руки на лбы супругов. И что-то тихо, низко запел-заговорил на своем языке. Много рычащих, много глухих, песня мягкая, как морские волны, неукротимая, как камнепад, простая, успокаивающая. Голова Полины отяжелела, и королева закрыла глаза, стиснув руку мужа. И не видела, как солнечный свет над ней уплотняется в теплую, жаркую колонну, повторяя очертания ее тела, как все насыщенней и ярче становится этот столб у основания. Чувствовала только, как по коже вверх пробегают крохотные разряды, и тело слабеет, как при тяжелой болезни. Нории заговорил чуть громче — и солнечная колонна вдруг изогнулась, образовав арку, и опустилась на короля Бермонта. И потекла по мосту, созданному солнцем и милостью Богини, жизнь девушки, которая всегда любила только одного человека.
Стазис на Демьяне вспыхивал огненными искорками — будто лупой кто-то поджигал бумагу, и лицо короля становилось все спокойнее. Вот дрогнула грудь, пошевелились пальцы на руке — Полина почувствовала это движение, с трудом повернула тяжелую голову к мужу. На груди ее словно лежала многотонная плита, и сердце казалось ледяным комком, обжигающим холодом, а кожа, наоборот, горела до боли — но кричать не было сил. Все кружилось вокруг, и мат под спиной, казалось, уходит куда-то в сторону, и вдруг страшно заболело внизу живота, закрутило суставы, заломило затылок.
Демьян дрогнул ресницами раз, другой. Открыл глаза. Чистые, здоровые. Заморгал, недоуменно посмотрел перед собой. Попытался двинуться.
— Лежи спокойно, — прозвучало над ним, — второй жены у тебя нет. Жди.
Раздался взрыв.
Солнечный мост иссякал — уже поднимался только от сердца молодой королевы, пульсируя, как живой. Замедлялся и становился прозрачнее.
Демьян медленно повернул к Полине голову. Зрачки его были расширены — а у нее в глазах уже темнело — и она только успела улыбнуться краешком пересохших губ. Увидеть, как вспыхивают в его глазах воспоминания, ужас и вина. И с последним биением солнечного моста погрузилась во тьму.
Схватилась за горло Ани, ощущая ту же выворачивающую наизнанку боль в душе, что чувствовала она — не понимая, что происходит — после смерти матери.
Прижалась к ней Василина, рыдая в голос.
Далеко в больнице Рудлога прямо во время операции упала в обморок принцесса Марина.
Согнулась, хватая ртом воздух, Алина, сдающая зачет.
Младшая, Каролина, заскулила тоненько и порвала тот рисунок, который упорно, многократно перерисовывала, не показывая никому. Рисунок с сестрой, покрытой золотым пологом.
К Полине метнулся Гюнтер, вливая в нее свою жизненную силу. Грязно выругался Луциус, присоединяясь к брату. И Нории, оторвавшись от Демьяна, положил обе руки на голову молодой королевы, пытаясь схватить отходящую душу. Три потомка Белого отдавали себя, а над ними смыкались облака, грозно гудела надвигающаяся метель, вставая от их силы снежным куполом над замком, и Демьян, повернувшись, обхватив жену за плечи, шептал ей в ухо: