— Смотря что нашли, — подтвердил Мартин. — Говорите, Винхальтер, не тяните время. Неужто осилили весь список тидусских эпосов, что я дал?
— Я их вообще не читал, — признался студент. Март мрачно поднял брови и юноша торопливо добавил: — Я в другом месте нашел. Я же подрабатываю, господин ректор, в музее династии Гёттенхольд. И когда вы задание давали, я прочитал его на стенде. И что-то вспомнилось. Я долго ходил, пытался вспомнить, где же я видел упоминание о конце света. И вот.
Мартин чуть не застонал от столь бессвязной речи.
— Что вспомнили? — доверительно спросил он.
— Так я, это. Пошел посмотреть. А там — надпись!
И студент уставился на ректора с гордым видом кота, который первый раз сходил в лоток.
— Где? — медленно зверея, уточнил Мартин. — Что за надпись?
— На копии поминального камня одного из Гёттенхольдов, — неожиданно четко сказал студент. — Они, господин ректор, Гёттенхольды то есть, перед смертью писали наставление сыновьям. Те, кто успевал, конечно. И потом это длинное наставление выбивалось золотом на широкой плите, чтобы потомок, навещая родителя, всегда его видел. И вот в музее стоят копии этих поминальных плит, сами-то они на кладбище старой династии. Их совсем недавно сделали, копии, потому что от непогоды плиты разрушаются…
— И что там написано? — поинтересовался Мартин нетерпеливо.
— А я сфотографировал. — Студент полез в карман и вынул довольно-таки помятую фотографию. — Не все понимаю, если честно. Камню почти шестьсот лет, что-то стерлось.
Мартин взял фотографию и некоторое время глядел на нее, все мрачнея.
— Да, — сказал он со вздохом. — Молодец, Винхальтер. Проводишь сейчас меня к камню, нужно самому посмотреть.
— Экзамены? — рискнул напомнить пытливый юный ум.
— Раз обещал — будут тебе экзамены, — с видом мученика подтвердил Мартин. Парень просиял. — Но это только на эту сессию распространяется, Винхальтер. Следующую придется сдавать самому.
— Конечно! — радостно и очень убедительно ответил студент.
Тем же вечером у Мартина дома собрались друзья. И фон Съедентент, облокотившись на стену под светильником, подсвечиваемый отблесками огня из камина, с выражением зачитал текст с фотографии.
«Знай же, что весною встретилась мне старуха Гретта, про которую говорили, что видит она будущее. Она бросилась под копыта моего коня, и Рьеверн встал как вкопанный. И сказала она мне: «Великий король! Сильна твоя кровь, однако и она ослабнет и семя твое в веках истончится. И с концом Гёттенхольдов начнется конец мира сего. Где твой повелитель, король-ворон?»
«Что ты видела, Гретта?» — спросил я почтительно, ибо старость, пусть и безумная, требует уважения.
«Видела я Смерть под небом другого мира, мой король, — ответила она, — и смерть смерти. Видела я камни, видом похожие на застывшую кровь, силы невиданной, которые могут вернуть ее. Изгнана смерть огнем! И твердо держат потомки богов Туру, закрывая ей возможность вернуться. Камни те — божественная рута, смолой свернувшаяся, каждый, обладающий таким, увеличивает силу свою. А вступивший в брак с огнем может тот камень заменить, силу огненную впитав».
Речь ее становилась бессвязной, но я внимательно слушал, потому что говорила она о тех вещах, которые для дома нашего были непостижимы от начала веков.
«Явлено было мне, что в вершину года, — говорила она, ухватив меня за сапог, — камень нужно окропить кровью пленника и кровью пленившего, се будет ключ от ворот блистающих и ослабит запрет. Падут же врата тогда, когда сила владык земных иссякнет».
Заклинаю тебя, сын мой, собери провидцев, ибо старуха уже умерла и больше ничего я добиться от нее не смог. Возлагаю на тебя и потомков моих обязанность найти тот камень и открыть путь на Туру нашему божественному покровителю».
Мартин закончил читать и помахал фотографией.
— Ну что? Впечатляет?
— Впечатляет, — расстроенно подтвердила Вики и вздрогнула — в камине звонко треснуло полено.
Тротт молчал, уйдя в себя и рассеянно поднося к губам бокал с вином. Мартин не стал включать верхний свет, оставив для уюта только напольные светильники, и выражение лица инляндца было сложно рассмотреть.
— Ну что же, — подвел итог Алекс. — Для бреда слишком много пересечений с сегодняшним днем. А значит, подтверждается то, к чему мы пришли самостоятельно — все происходящее: и иссякающая стихия смерти, и буйство нежити, и пространственные прорывы — связано с отсутствием Черного Жреца. По всей видимости, он изгнан в другой мир, и чтобы вернуть его, нужно провести некий ритуал.
— Да, только нужно теперь понять, что это за ритуал, — сердито сказала Виктория. Она всегда злилась, когда чего-то не понимала. — Что за камень? Что за пленник и пленивший?
— Если смерть — пленник, то пленивший, по логике, огонь, — Мартин уселся в кресло и задумчиво оглянулся на пляшущее в камине пламя. — Вечный Воин. А кровь — кровь их потомков, полагаю. Если только это не метафора, и кровью смерти и огня не обозначены их стихии, например. Или еще что-то столь же поэтическое. Учтите, что я переводил со староблакорийского, часть надписи не поддается прочтению, да и смысл при переводе на современный язык может немного меняться. Остается надеяться, — добавил блакориец с невеселым смешком, — что у почившего Гёттенхольда была крепкая память и он не переврал слова старой ведьмы. Забавно все-таки, что мы вынуждены опираться на перевод воспоминаний умирающего о бреде безумной.
— Есть другой вариант? — огрызнулась Виктория.
— Ты еще не похвалила меня за этот, — вкрадчиво сказал барон и посмотрел на ее губы, опустил взгляд ниже и снова нахально взглянул в глаза. И на лице его она увидела удовольствие от того, что она сейчас здесь, в его доме, в его кресле — и привычно фыркнула:
— Тебя за что хвалить? За эксплуатацию студентов?
— Он вовсе не выглядел угнетенным, поверь, — заверил ее Мартин. — Да и вообще, за угнетением неофитов обращайся к Максу, он в этом деле светоч и образец. Малыш, ты чего молчишь? Заснул?
Тротт поморщился и допил вино.
— Не вижу причин для оживления и радости, — сухо проговорил он. — Положим, конец света возможно остановить, если вернуть Черного Жреца. Для этого всего-то нужно найти неизвестный камень, окропить его неизвестно чем в непонятно какой день и ждать, пока ослабнет сила королей. А если это сработает, в чем я сильно сомневаюсь, вспомним видения Алекса про тысячи чудовищ из Нижнего мира. Не открытие ли прохода для бога спровоцирует массовое нашествие таких тварей, как тха-охонги? И не будет ли это катастрофичнее падения стихий?
— Ну что, — жизнерадостно вмешался Мартин, — перспективы отличные. Если не пытаться вернуть Жреца, конец света точно наступит вместе с уходом магии и катаклизмами. Если пытаться — есть большой риск, что нас всех сожрут гигантские муравьи и добьет война.
— Может, именно отсутствие Смерти на Туре и уход магии поспособствуют открытию порталов, — возразила Вики.
— Предположения, — проворчал Макс недовольно. — Вот именно, что мы гадаем, а не знаем. А для принятия решений нужны факты.
— Да, о фактах, — вспомнил Свидерский. — Первая партия твоих камер с спектральным видением готова, Макс. Уже договорились, что их установят в Северных горах, в сейсмоактивном районе. Если будут открываться переходы, увидим и сможем их изучить. И, пожалуйста, зайди ко мне завтра, подпиши патент, иначе следующую партию не скоро запустят.
Макс сухо кивнул.
— Данилыч, — окликнул ректора Магуниверситета Мартин, — а что сказал Алмаз по поводу твоих видений? Удалось встретиться с ним?
— Мне иногда кажется, что Дед ставит на нас особо опасные эксперименты, — сказал Александр с веселой досадой. — Он накумарил меня до состояния овощной икры. И пока я видел себя повелителем Вселенной и крутил шарик Туры на ладони, поковырялся в моем сознании. Кстати, Малыш, тебе стоит поговорить с ним на предмет его травок. В транс отправляют за две затяжки. Правда, руки-ноги отказывают и тела не чувствуешь, но зато сознание расширяют так, что возвращаться не хочется. И ощущения… экстатические.
— Правда? — заинтересовался Март, наткнулся на суровый взгляд Вики, улыбнулся широко и поднял руки. — Я только попробовать, мамочка, клянусь.
— Я обойдусь, — буркнул Тротт. — Что Дед сказал по поводу войны?
— А что там говорить, — серьезно ответил Свидерский. — Как только первый приход отпустил, видения снова полились. Чистенькие, яркие, просто заглядение. Танки против тха-охонгов. Провалы в земле, откуда они выползали. Захваченные города. Огромное войско… но какое-то средневековое, что ли. Алмазыч все считал и выгнал меня. А, нет, перед этим пробубнил, что поговорит с коллегами из старшей когорты и чтобы мы не лезли в божественные замыслы, ибо Великим Стихиям вернее знать, как возвращать одного из них, и не человеческого это уровня дело.
— Если так, то что же они раньше не вернули? — ехидно поинтересовался фон Съедентент. — Или это невозможно — и раз они не могут, то мы и подавно?
— Я не успел спросить, — Алекс развел руками. — День потом отходил от алмазовых травок.
— И что нам теперь делать? — расстроенно спросила Виктория. — Искать камни, которые кровь богов? Упоминание о них?
— Угу, — мрачно подтвердил Март. — И если найдем и решим этот ребус — очень хорошо подумать, открывать проход или нет. Потому что мне, конечно, очень не хочется лишаться силы и стареть. Но войны мне, наверное, не хочется больше.
И четверка вдруг в первый раз задумалась о том, что грядущий катаклизм принесет лично им. Старость. Немощь. И скорую — для тех, кто мог прожить еще столько же лет — смерть.
ГЛАВА 4
Алина Рудлог собиралась в университет почти торжественно. Аккуратно сложила в сумку форму, проверила кроссовки, дужки от очков — чтобы не слетели во время бега, — вздохнула. Последнюю неделю, после известия об уходе Поли в медвежью ипостась, она буквально заставляла посещать занятия, учить вопросы к зачетам и готовиться к экзаменам. А хотелось… хотелось на все это время запереться в спальне и лежать, ни о чем не думая.