— Это да, — пробормотал еще насупленный Аристарх. — Вот ведь диво.
— А папка-то у тебя кто? — заорал Ипполит, воспользовавшись тем, что коридор на время опустел. — Что там вторым тоном-то полыхает?
— Что полыхает? — удивилась Алина.
— Так ведь…
— Полик! — рявкнул Аристарх. — Глаза настрой! Полыхает там у него!
Принцесса с подозрением смотрела на друзей.
— Ты иди, покушай, малышка, — льстиво проговорил Аристарх. — Восстанови силы. Выпил все аспид этот.
— Что вы там увидели? — Алина не обратила на его слова внимания.
— Полик! — предупреждающим тоном рявкнул Аристарх.
— Да ничего, — заныл Ипполит, — старенький я, показалось мне.
— Что показалось? — не отступала Алинка с похвальной въедливостью, и будь у камена ноги, он бы предпочел сбежать. Но ног не было, и он решил сделать вид, что заснул. Захрапел очень натурально, даже рот приоткрыл. Принцесса покачала головой и повернулась к Аристарху, вопросительно подняв брови.
— Что ж ты дотошная такая, — пробурчал хранитель университета. — У тебя в ауре не только красные родовые знаки видны.
— А какие?
— Да разные, — протянул Аристарх, — сколько твоих предков из разных домов жен-мужей брали? Вот и отсвечивают.
Алина с сомнением глядела на него, он отвечал честным взглядом.
— Булочки сегодня вкусныеее, — напомнил он, — и кавалер там твой уже сидит, место греет. Он хоть и громадный, но правильный, не то, что злодеи всякие. Так что беги, радуй великана своего.
Принцесса вздохнула и побрела в сторону столовой. В коридоре некоторое время висело молчание. И хорошо, что не слышала она последующий разговор.
— Да уж, — пробормотал открывший глаза Ипполит, — что делается-то, Арик, что делается-то! И прятать ведь не умеет еще…
— Оно само получится, болтун ты эдакий, — беззлобно пожурил его каменный коллега.
— Да я думал, она знает, — попытался оправдаться старый хранитель. — Папка-то непростой.
— Папка у ней, — менторским тоном сказал Аристарх, — муж королевы. А ты про темных в консортах слыхал? Вот то-то же. Думалку включай, каменная башка, прежде чем болтать — сколько раз говорил!
ГЛАВА 5
Демьян Бермонт спешно наверстывал дела, накопившиеся в его отсутствие. График оказался жестким, на сантименты времени не было. И если подчиненные и раньше знали, что король сух, требователен и жёсток, то сейчас он часто замечал в их глазах не просто опасение — откровенный страх. Что он сорвется и порвет кого-нибудь.
В глаза ему осмеливались смотреть лишь матушка да Свенсен с Леверхофтом — и еще жена Хиля, Тарья, которая, видимо, абсолютно была уверена, что муж ее защитит от кого угодно — и от короля тоже. А еще она его откровенно жалела. И даже когда уехала обратно в их со Свенсеном дом, с пониманием выносила долгое отсутствие мужа, которого излеченный монарх втянул в свой ритм, как и других подчиненных.
Он видел этот страх, чувствовал его запах — и усилием воли возвращал себя в прежнее равновесное состояние. А раздражающих элементов было много.
В замок Бермонт стали приезжать младшие дети линдморов, а за неимением оных — племянники и внуки. И подавляющее большинство из них составляли юные прекрасные девы.
Прибывающих быстро распределяли — прекрасных дев на помощь замковому лекарю и в королевский госпиталь, в приюты и на уход за стариками Ренсинфорса, молодых людей — в гвардейское подразделение. Там, за три-четыре года муштры и общения со взрослыми товарищами мозги встанут на место. Школьников — в королевский пансион на обучение.
А младенцами и их матерями занялась леди Редьяла. Демьян не возражал. Боги не дали матушке больше детей, да и внуков теперь она могла не дождаться. И он знал, что она прекрасно понимает — как бы ни были великолепны молоденькие берманки, съезжавшиеся в замок и наполнявшие его призывным юным женским запахом, нет и не будет у него никого кроме Полины. Зато малыши — совсем еще младенцы, не отнятые от материнской груди и постарше, лепечущие что-то или носящиеся по замку, — очевидно вызывали в ней острое щемящее чувство. Женщины жались к ней в поисках защиты от страшного короля, и она даже ожила немного, успевая решать и их вопросы, и проводить время с Полиной, когда сын был занят. Даже начала оборачиваться, хотя давно этого не делала. С того дня, как погиб ее муж, отец Демьяна.
— На что они рассчитывают? — хмуро спросил Свенсен после очередного представления прибывших, когда партия заложниц самого цветущего возраста вышла из зала. Вид девы имели откровенно жалкий и испуганный. — Что твое сердце дрогнет от взгляда на этих трясущихся от страха невест, ты забудешь свою медведицу и смягчишь приговор?
На что они рассчитывают, король Бермонта осязаемо понял вчера ночью. Он только-только заглянул к себе после неприятного и тяжелого дня, чтобы принять душ. А когда вышел — обнаженный, влажный, взбодрившийся ледяной водой, — обнаружил у кровати стоящую на коленях дочь Ольрена Ровента.
Девушка была прикрыта только волосами, и голову склонила, как надо, чтобы пробудить в звере желание от покорной самки, и пахло от нее будоражаще — она как раз входила в пору, и пробивались уже нотки крови, щедро замешанные на страхе.
— Что тебе нужно? — спросил он, подавляя желание схватить ее за волосы и выкинуть в коридор так, голышом, в назидание другим. Отвернулся, налил из кувшина воды в стакан и выпил — только чтобы успокоиться.
— Вы, мой король, — тихо и робко ответила она.
Демьян усмехнулся, не поворачиваясь.
— За отца пришла просить?
Не понявшая, что ей дают возможность уйти, девушка встала и подошла к нему сзади. Прислонилась, потерлась умело — мужчины у нее уже очевидно были. И он едва сдержал рык, сжал стакан рукой с выскользнувшими когтями, вздохнул, чтобы унять красное бешенство, плеснувшее в глаза.
— Если вы можете оказать такую милость, господин мой, — сказала она уже уверенней и потянулась поцеловать его в плечо. И тут же взвизгнула, засучила ногами — он рыкнул, развернулся и сжал ее горло.
Он не убил ее только потому, что она не подняла глаз и не пискнула даже. Задыхалась, плакала беззвучно, но не смотрела на него — и Демьян медленно разжал пальцы, напоминая себе, что это женщина, а не враг. И даже если ее научили, а не сама по своей глупости решила действовать, не стоит мстить ей за предательство отца.
— Одевайся и уходи, — очень ровно и внятно проговорил он. Подождал, пока несчастная торопливо собрала одежду и выскочила в коридор. Вышел вслед за ней.
— Как пропустили? — сухо спросил у охранников, побледневших при виде короля и, видимо, что-то сообразивших.
— Она сказала, что от леди Редьялы, — ответил старший. — Виноваты, ваше величество.
— После дежурства доложиться Свенсену, пусть определит вам взыскание, — так же ровно проговорил Бермонт. — Ко мне не пускать никого, кроме матери.
Гвардейцы понятливо склонили головы. И он осознал, что его сдержанности опасаются больше, чем гнева.
Вернувшись в покои, Демьян распахнул окна, чтобы выветрить навязчивый женский запах и снова пошел в душ. А потом — во внутренний двор, ночевать рядом с Полиной.
Пол окрепла, уже вставала и бродила по лесочку внутреннего двора, но все равно много спала и не откликалась на его зов и уговоры. Мужа она пугалась, тяжело убегала за деревья и пряталась там, и он привык оборачиваться подальше от нее — во второй ипостаси он явно был приятнее жене, чем в человеческой. А она ему была нужна любой. Только живой.
Нынешний разговор со Свенсеном всколыхнул в нем воспоминания о прошлом вечере. Подобное стоило пресекать раз и навсегда.
— А на что рассчитывают те, кто присылает мне в залог жен с младенцами? — проворчал король, вставая и направляясь к двери — нужно было вернуться в кабинет, там были еще дела. — Что я тут ясли устрою?
— Или что отправишь обратно, — подсказал комендант замка, последовавший за ним.
— Не отправлю, — жестко отрезал Бермонт. — Зато сразу видно, кто осознал отцовскую вину, а кто и тут пытается схитрить. Вот что, Свенсен. Чтобы избежать повторного обнаружения в моей спальне готовых на все девиц — поговори с моей гвардией, с неженатыми офицерами. Девушек не обижать, относиться с уважением и присмотреться хорошо, если кто придется по сердцу, отдам в жены. Будем скреплять кланы с гвардией. Привяжем кровью, в следующий раз подумают, против кого идут. Да, Хиль, что с поисками подвески?
Их шаги громким эхом разносились по пустому коридору — похоже, придворные начали от своего короля прятаться.
— Мы допросили всех колдунов страны, кого смогли найти, — доложил Свенсен. — От ментальной проверки никто из них не отказался, о замыслах Рибера ничего не знают. Но есть зацепки. Несколько человек из темных исчезли почти сразу после свадьбы. Дома пусты, вещи на месте и никаких следов. Ищем, Демьян. Опрашиваем магов в кланах — если кто-то из глав связывался с Рибером, они должны знать. Нам бы линдморов допросить… но как это сейчас сделаешь?
Демьян промолчал, кивком отпуская полковника. Потеря подвески была неприятна. Но еще неприятнее было то, что камень оказался кому-то настолько важен, что его не просто продолжали пытаться выкрасть — ради него принесли в жертву и бермана Эклунда, и колдуна Рибера, и короля Бермонта, который, в свою очередь мог бы заразить почти всю верхушку берманских кланов.
Подвески ему не хватало — он привык к ее тяжести на шее, к ровной силе, которую она излучала. Правда, сил у него теперь, без подвески, было больше, чем раньше. До свадьбы.
И не мог он винить Полину за ее решение. Она себя не пожалела, что ей какой-то камень.
Больше всего ему хотелось забрать ее сейчас в загородную резиденцию, в глухой лес. Найти там старую берлогу, в которой он прятался еще когда был подростком, обернуться и жить с женой под толстым покровом снега, в тишине безлюдных лесов. Носить ей дичь, спать рядом, показывать оленьи и заячьи тропы. Любить ее там, в старых волшебных лесах, помнящих еще лапу Великого Бера и напоенных его силой. И ждать медвежат. Если дети не заставят ее вернуться, то что?