— А мне плохо от того, что ты не поддержала меня, — ледяным тоном парировала Ангелина. — Мне плохо, что Поли с нами нет. Твое слово могло переломить ее убеждение.
— Оно бы переломило ее жизнь! — Василина в отчаянии топнула ногой — спокойствие слетело мгновенно, как и не было его. — Боги, Ани, да включи ты мозги, наконец! Сейчас мы имеем живого Демьяна и надежду для Поли. Если бы мы ее отговорили, Демьян был бы мертв. И Полина бы не справилась с этим!
— С нашей помощью бы справилась, — отрезала Ангелина, не повышая голос. В гостиной ощутимо похолодало. — Все можно пережить. Пережили же мы смерть мамы. Любовь — не то чувство, которое нельзя заглушить.
— Откуда тебе знать? — горько спросила Василина. — Ты думаешь, я слепая? Думаешь, отшвырнула своего дракона и рано или поздно в душу придет мир? Не придет, Ани. Не придет. И ты поймешь это. Поймешь, что нельзя так жить. И я бы не смогла без Мариана, если бы знала, что могла спасти его и не сделала этого. И Полина бы не смогла.
Ангелина не опускала взгляд, но лицо ее постепенно бледнело и глаза светлели, превращаясь в куски льда. Василина не видела себя со стороны — но в гостиной уже щелкал занавесками ветерок, и под ногами сестер ковер схватывался узорчатым инеем.
— Я, — очень четко произнесла Ани, — не желаю обсуждать свои отношения с Нории ни с кем. И я не хочу больше слышать этого, Вася.
— А придется! — зло крикнула королева. — Потому что кроме меня вас видели и слышали и Гюнтер, и Луциус. И половина двора Бермонта. И я хочу понимать, чего ждать дальше. Я хочу знать, что произошло в Песках, черт побери! Потому что я беспокоюсь за тебя! У меня стойкое ощущение, что ты загоняешь себя в пропасть, Ани! Если ты любишь его…
— Не люблю, — отчеканила Ангелина. По стенам с треском побежала изморозь, с жалким звоном взорвалась и осыпалась люстра.
— Не ври мне! — крикнула Василина.
С сухим треском начали лопаться окна, и занавески больше не трепетали — стучали по стенам, покрывшись льдом.
— Почему ты врешь? — в бешенстве кричала королева на замораживающуюся прямо на глазах, прямую, как статуя, Ани — по ее одежде, по волосам бежали вверх полосы инея и дышало от нее таким холодом, что ковер стал скручиваться, поднимаясь. — Неужели ты думаешь, что я перестану уважать тебя или восхищаться тобой за это? Или кто-то из нас? Ани, да мы счастливы будем, если ты хоть раз проявишь слабость! Поля в шкуре медведицы живее тебя! Нельзя хоронить себя заживо! Боги! Да крикни ты! Поплачь!
— Не смей разговаривать со мной в таком тоне, — каким-то утробным голосом процедила Ангелина. — Уйди, Василина, немедленно!
— Нет, — жестко и яростно рявкнула королева. Застонали от мороза стены, и гостиная не выдержала — полетели друг навстречу другу осколки стекол, лепнины и сворачиваемые в щепу столики и стулья, клочьями под вой ветра начал рваться ковер, и одежда сестер тоже потянулась друг к другу — они же обе чуть отклонились назад, глядя друг другу в глаза, тяжело дыша и стараясь успокоиться. Предметы до них не долетали — осыпались золой и каплями расплавленного стекла у ног. Грохот стоял страшный, будто гигантский механизм со скрежетом быстро перемалывал огромные камни.
И закончилось все почти одновременно — стуком щепы и осколков, осыпавшихся на пол, когда улегся локальный ураган. Вася покачнулась, оперлась о щиплющую пальцы сухим холодом стену, Ани стояла прямо и прерывисто, с сипами дышала. И долго старшие дочери дома Рудлог молчали, приходя в себя под похрустывание откладывающегося льда и шелест ветра в разбитых окнах, ожидая, кто из них заговорит первой. Так долго, что от стен и пола потянулись вверх языки тумана.
— Хорошо, что мы раньше не ссорились, — устало произнесла Ангелина, оглядываясь. Королева потрясла головой и очень по-взрослому, жестко хмыкнула:
— Все еще сердишься на меня?
— Я люблю тебя, Василина, — сдержанно сказала Ани. — Наверное, я вас всех слишком люблю. Поэтому, прошу, не спрашивай меня о Песках. Я расскажу… Возможно, расскажу, когда-нибудь.
— Больно? — тихо уточнила королева.
— Невыносимо, — ровно подтвердила Ангелина. Василина потрясла одной ногой, другой, расшвыряла носком туфли обломки вокруг и с облегчением уселась на пол. И Ани, шурша щепками и рискуя порезаться, проследовала к подоконнику, оперлась на него спиной.
— Что касается того, что тебе нужно знать. Я не выйду за Дармоншира, Василина.
— Как будто я слепая, — грустно ответила королева. — Зачем этот спектакль?
Ани пожала плечами.
— Купировать сплетни, умиротворить Инландера и дать время остыть Марине. В последнем очень не уверена, Вась. На одно рассчитываю — что если он возьмет ее, то у него хватит чести предложить ей руку и имя. И наша Марина не откажется из принципа. Он… интересный человек. Не слабый, Василина. Далеко не слабый.
Василина расстроенно махнула рукой, ничего не говоря.
— По поводу Полины, — Ани помолчала. — Наверное, я сознаю, что даже будь ты против, Поля все равно настояла бы на своем. Но и ты пойми меня, Вась. Я так привыкла, что вы во главе угла, что на всех остальных мне плевать. Лишь бы вы были живы. Даже если вы жить не хотите. Так было и будет всегда. Ничего важнее семьи. Ничего и никого важнее вас. И мне трудно… принять, что ты можешь думать по-другому. Что ты легко можешь отпустить кого-то из нас на смерть ради такого эфемерного чувства, как любовь.
— Мне не было легко, Ани, — сердито ответила королева. — Мне и сейчас не легко. И решение далось мне очень тяжко. Будь у меня хоть капля сомнений в том, что она сможет выжить без своего Демьяна… я бы дрогнула. Ты же видишь, как я категорически против Марининой увлеченности Кембритчем. Я не вижу там любви, одно упрямство и стремление к острым ощущениям. И он не кажется мне достойным кого-либо из семьи.
Ангелина задумчиво покачала головой, а Василина продолжала:
— Но даже при том, что я не вижу любви, если бы она хоть слово мне сказала… но она не может. А с Полиной… ну все же очевидно, Ангелина. Посмотри на отца. После смерти матери он так и не ожил. Существует, а не живет. И задержали его здесь мы. Не будь нас — как думаешь, что бы он сделал? А что бы ты сделала, если бы мы все погибли?
— Я бы не остановилась, пока не отомстила бы всем причастным, — ровно ответила Ани.
— А потом? — грустно спросила королева.
— Жила бы, чтобы не прервался род Рудлог, Вась.
Василина вздохнула и встала.
— Ты невозможно упряма.
— И ты, к моему удивлению, — сухо улыбнулась старшая Рудлог. — Василина. Не тревожься. Я могу быть сердита, но я не перестану любить тебя. В конце концов ты королева и я обязана смириться с твоим решением.
— Ну зачем ты так, — расстроенно спросила Василина. — Разве я хоть одним словом или делом обратилась к тебе как повелительница, а не как сестра?
— Нет. Прости. Хотя, — Ани пожала плечами, — и стоило бы. Тебе нет нужды щадить меня, Василина, ты не обидишь меня.
— Даже если решу выдать тебя своей волей замуж? — опасно поинтересовалась королева.
Старшая Рудлог улыбнулась холодно и выразительно глянула на сестру. И та улыбнулась в ответ — они друг друга поняли. И Ангелина продолжила, словно не было этой паузы:
— Вот, например, сейчас ты мне нужна как королева, ваше величество. Можешь договориться с Хань Ши о частной встрече со мной? Никакого официоза, короткий разговор.
— Что ты придумала еще, Ани? — с тревогой спросила королева.
— Я хочу убедиться, что проклятия не существует, — ровно ответила старшая Рудлог. — Мне надоело, что с нами происходят несчастья, я не верю, что это совпадения, Вася. А у Хань Ши есть возможность дать страждущим задать вопрос. И получить ответ. Потому что если оно есть — я сделаю все, чтобы снять его. И защитить вас.
— Разве там не требуется какая-то чудовищная оплата? — Василина задумалась, с сомнением наморщила лоб. — Я смутно помню, но говорили, что за вопрос колодцу то ли двадцать лет жизни отнимается, то ли что-то очень дорогое спрашивающему. Ты не помнишь?
— Слухи, — усмехнулась принцесса Ангелина. — Чтобы не было толп желающих.
Василина настороженно всмотрелась в невозмутимую, уже пришедшую в себя сестру и неохотно кивнула:
— Я поговорю с ним на совете, — она огляделась. — Ну что? На ужин? Успокаивать родных, что мы живы и не убили друг друга?
— Да, нужно, — Ани пошевелила ногой кусок ковра. — Сейчас. Вызову горничную, пусть организует уборку. И приду.
Сестры разошлись. И ни одна из них не показала другой, насколько тяжело им дались прошедшая вспышка и разговор.
ГЛАВА 6
Не все королевские дворцы и военные объекты охранялись так же надежно, как владения профессора Черныша. Один из старейших магов Туры давно выбрал для проживания север Блакории. Выкупил у государства узкую долину, треугольником вклинивающуюся в горный массив — склоны вокруг были высокие, обрывистые, неприступные. Единственный вход в долину перегородил щитами, взломать которые могли один-два человека в мире, и выстроил себе в горлышке ущелья удобный и функциональный дом, из которого каждый день ходил на работу в институт в Дармоншире и обратно. Данзан Оюнович не терпел лишних людей в доме, но иногда брал учеников, которые жили рядом, в небольшом коттедже.
Здесь и нашли прибежище потомки Черного жреца.
Мировой гений, обладатель стольких ученых степеней, что и не сосчитать, предмет восхищения и подражания среди молодого поколения стихийников, Данзан Оюнович Черныш был человеком, ставящим науку во главу угла. Если бы ему предложили в нескольких словах озвучить свой жизненный принцип, то он бы, не задумываясь, ответил: «Нет ни добра, ни зла, есть только целесообразность». И еще: «Нет проблемы, которую не может решить человеческий разум».
— Ты иногда вызываешь у меня желание тебя уничтожить. Для спасения мира, — как-то сказал ему давний друг и соперник, Алмаз Старов.