Вызванный монархом барон фон Съедентент появился через несколько минут. С невозмутимым лицом оглядел представительное общество, поклонился. Вежливо выслушал задание, попросил у Нории разрешение считать информацию о местонахождении горы — и, подержав ладони на висках дракона, незамедлительно открыл огромное Зеркало на срезанную вершину бывшего драконьего пика.
Демьян уже распорядился принести теплые вещи, и утеплившиеся правители отправились в заснеженные Милокардеры.
Драконий пик напоминал огромный пень, наискосок срезанный взмахом острейшего клинка. На этом пеньке и вышла монаршия делегация. Вокруг него лежали горы перемолотого камня — с места, где находились короли, камни казались маленькими, но были там и громады размером с трехэтажный дом. Вершина горы съехала в ущелье, перегородив горную реку и превратив ущелье в широко разлившееся замерзшее озеро. И Владыка Валлерудиан снова вспомнил свое болезненное пробуждение. То, как из последних сил летел он к своему Истаилу, чтобы хотя бы умереть дома. То, как спасли его простые люди. Разве мог после этого он не пытаться отблагодарить их, дав жизнь Пескам?
— Они могут быть как в вершине, так и в оставшейся части, — глухо пророкотал дракон. Он единственный отказался от теплых вещей. — Больше всего должно быть внизу… многие уже успели приземлиться. Но вершина меньше.
— Даже если получится разрушить вершину, вода хлынет вниз, — хмуро отозвался Демьян. — Ниже по долине и дальше на равнинной части наверняка есть поселения. Погибнут люди.
— Воду я смогу усмирить, — певуче проговорила Иппоталия. — Закую полностью в лед, будет таять потихоньку. Но, Нории, гора огромная. Мы сильны, но не всемогущи… не уверена, что получится.
— Я все же попробую, — проговорил Демьян. Он присел на корточки, трогал снег, слушая камень под ним. — Василина, прошу, встань рядом. Когда я начну, коснись меня. Иппоталия… Великий император… коллеги. Мне нужна вся ваша помощь.
— Сколько смогу, Демьян, — понятливо отозвалась царица. Монархи выстраивались вокруг короля Бермонта в кольцо, прикрывали глаза, поднимали руки в стороны — и снег под ними, вокруг них начинал таять, и воздух уже подрагивал, гудел и искрил от общей, свободно льющейся в центр круга силы. Император невозмутимо кивнул:
— Синхронизирую. Начинай.
Демьян снова погладил землю, прижал к ней руки, прислушался — и Нории увидел, как заворачивается вокруг потомка Хозяина Лесов плотная и тяжелая сила. Василина растерянно положила руку ему на плечо — и полыхнул впитываемый и преобразуемый мощью Бермонта огонь. Король-медведь закрыл глаза, выдохнул и с силой ударил кулаками по снегу.
Срезанная гора под ними подпрыгнула едва заметно, заворчала, загудела — толстый слой снега стал трескаться, раскрывая неглубокие трещины в камне, а по склонам ее полились камнепады и потоки снега.
Бермонт сжал губы — на лбу его выступил пот — приподнялся и еще раз с выдохом-стоном впечатал кулаки в снег. Вокруг королей, взрываясь каменной крошкой и снежной пылью, заструились трещины, и каждый из монархов в этот момент почувствовал, как окутывает их сила разных стихий, как струится она к огненной королеве — и пламя усиливает совокупную мощь держателей Туры, жарким столбом вздымается вверх и перетекает в Демьяна.
Гора загудела так мощно, что у людей заболели уши и в глазах помутилось, затряслась… Бермонт вжимал кулаки в камень и что-то рычал, у Василины срывалось дыхание и дрожали руки — и Нории чувствовал, как истекает из него сила и пот струится по вискам. Камень трещал, выл и ревел, как раненый огромный зубр, двигался, скрипел и лопался толстый многометровый лед на озере, вставая бурунами — и вдруг как струна лопнула, раскидав отдачей монархов по снегу. И все затихло.
— Не хватает чуть-чуть, — рычаще сказал Бермонт, поднимаясь и отряхиваясь от снега и талой грязи. — Совсем неглубоко. Хотя бы одного еще сильного как мы. Или если бы у меня уже были дети… Слишком большой объем. Я не могу. Прости, Нории.
— Не за что прощать, — ответил дракон, помогая встать почтенному императору, который даже лежа в грязи ухитрялся выглядеть величественным. — Ты попытался. Не печалься, брат. У Песков есть еще возможность выжить. В конце концов, это не твоя ответственность, а моя.
Они вернулись в Бермонт, и Демьян настоял, чтобы уставшие и обессиленные коллеги отдохнули, переоделись и остались на обед. Отказываться после сблизившего всех дела никто не стал — вызвали своих камердинеров и горничных с чистой одеждой (Демьян предусмотрительно предложил Нории воспользоваться помощью слуг Бермонта), с удовольствием отдали дань сытной, изобилующей мясом, ягодами и грибами северной кухне. Известие о том, что через час вместо двух человек — короля с матушкой, — предстоит изысканно накормить с десяток первых лиц Туры, привело поваров замка в состояние тихой истерики — но вызов они приняли и блестяще справились с нелегкой задачей.
Затем высокие гости проведали королеву, под пышным дубом меланхолично догрызающую чьи-то окровавленные ребра и тихим ворчанием давшую понять, что делиться она не станет ни с кем — будь это хоть сам йеллоувиньский император. Понаблюдали за показательными тренировками гвардейцев («Кто опозорит — поставлю нянькой в детский сад», — пообещал бойцам полковник Свенсен) и уж после этого наконец-то завершили затянувшийся совет, спеша вернуться в свои вотчины к тяжелым монаршим обязанностям.
Королева Василина, опечаленная неудавшимся вызволением драконов и весь день исподволь наблюдающая за Нории, первым делом отправилась к мужу в кабинет и поделилась с ним впечатлениями и своим расстройством.
— Мне кажется, — сказала она печально, — что он очень подошел бы Ани. Он так силен, терпелив и спокоен, а у нас ведь у всех характер не сахар.
Мариан сдержанно улыбнулся, глядя на свою мягкую королеву, после ледяного срыва на свой день рождения искренне считающую, что у нее тяжелый нрав.
— Ангелина разумна, — успокоил он супругу. — Если она хочет быть с ним, то разберется в себе, уверен.
— Да, — пробормотала Василина, прижимаясь к мужу. Сил не было, после обеда тянуло в сон. А впереди еще дела. Она сокрушенно вздохнула.
— Василек, — неожиданно сурово и требовательно произнес Байдек, — скажи мне, что вы, перед тем, как пытаться разрушать гору, подумали, как уберечься, если все получится и она пойдет оползнями из-под ваших ног.
— Демьян бы удержал нас, — возразила она неуверенно, потому что они это действительно не обговаривали. А Мариану, как всегда, важнее всего ее безопасность.
Руки на ее талии сжались почти до боли, и муж очень ровно проговорил:
— Я поговорю с Бермонтом при случае. Очень надеюсь, что он понимал, что делает. И что, жена моя, мне теперь одну тебя не отпускать — чтобы я всегда был уверен, что ты в безопасности?
— Не ругайся, — попросила она мягко и крепче обхватила его за шею, потерлась щекой о мундир. Супруг сердился, стоял напряженный — крепкий и мощный, — и руки держали как стальные, и синие глаза были серьезными, и взгляд хмурым.
— Ну что ты, ну не сердись, — шептала королева, дотягиваясь до его губ и целуя их, — я буду осторожней, Мариан. Ну поцелуй меня, Мар, поцелуй…
За дверью ходили слуги, придворные, а он не отвечал, не реагировал — и ведь прав был, прав! Пришлось отвлекать — провести губами по шее над воротником, прикусить, запустить руку в волосы и пробежаться пальцами по затылку — и пусть он стоял как скала, Василина сама уже таяла и загоралась, чувствуя, как жарко становится телу, как чувствительна сейчас кожа. Отклонилась назад, глядя ему в глаза.
— Сердишься?
Не ответил.
Поцеловала. Сладко и долго.
— Неужели все еще сердишься?
Она что-то шептала нежное, примирительное, и гладила его по плечам, и терлась о него, как котенок, — и синие глаза сына Севера все же дрогнули, потемнели, и руки стали нежнее, проскользили вверх по спине, опустились вниз, сжали ягодицы. Василина потянула с себя тонкий кашемировый свитер, подула на светлые вьющиеся пряди, упавшие на лицо — и сама не поняла, как оказалась на столе, с задранной юбкой, чувствуя ягодицами холодок дерева, отвечая на жесткий поцелуй и нетерпеливо дергая ремень на брюках супруга. Он так ничего и не сказал, когда жадно вбивался в нее, удерживая за спину и затылок и заставляя смотреть в глаза — да и не нужно было слов этим двоим. Только потом, когда она слабыми от удовольствия руками обнимала его, тяжело дышащего, навалившегося сверху, и пыталась прийти в себя — муж, целуя ее во влажную шею, сипло и тихо сообщил:
— Теперь я буду снова сопровождать тебя на советы, Василина.
Королева не стала спорить — повернулась к нему, ласково поцеловала во вспотевший висок. Главное — помирились. А касательно сопровождения — пусть, если ему так спокойнее.
Уже вечером, за ужином, Василина рассказала родным, что перед советом поговорила с императором Ши и он согласился встретиться с Ангелиной. И что время встречи сообщит секретарь его величества на следующей неделе.
— А зачем? — настороженно спросила Марина.
— По рабочему вопросу, Мари, — ровно ответила первая Рудлог. Марина хмыкнула и занялась ужином, а Ани продолжила: — Спасибо, Василина.
Рассказала королева и о попытке вскрыть Драконий пик — с некоторым беспокойством поглядывая на мужа, но Мариан лишь нахмурился, ничего не сказав. Внимательно посматривала Василина и на старшую сестру — та, в отличие от младших и отца, слушала о произошедшем задумчиво, вежливо и холодно, и ни разу руки ее не дрогнули при упоминании о Владыке Нории.
И только в конце в глазах ее появилась тревога и усталость — и тут же исчезла, сменившись привычной уверенностью и сдержанностью.
Никто не обратил внимания и на непривычную молчаливость Алины — а, может, обратили, но посчитали, что сестричка и дочь просто вымотана прошедшими зачетами. Впереди был небольшой перерыв и экзамены. После ужина пятая Рудлог расстроенно побрела к себе в комнату. Ей сейчас все время почему-то хотелось спать. Но теперь она боялась засыпать, потому что снилось ей что-то жуткое, знакомое и удивительное, и холодно становилось, и просыпалась она среди ночи, долго приходя в себя и пытаясь вспомнить, что же видела. Но делать было нечего. Принцесса до упора сидела над билетами, пока глаза не начали слипаться, вздохнула и пошла в кровать. Мучилась, таращась в темноту, и не выдержала — позвонила Матвею.