— Что-то случилось, малышка? — спросил он тут же. В общежитии, видимо, была очередная вечеринка — гудели голоса, играла музыка.
— Опять страшно засыпать, — призналась она жалобно. — Кошмары снятся. Извини, что я так тебя отвлекаю.
Голоса стали тише.
— На балкон вышел, — объяснил Ситников. — Алин, ты мне звони, когда нужно. Не надо стесняться. Я бы посидел рядом, если б можно было.
— Ночью ко мне нельзя, — смущенно сказала она, — нехорошо это. Матвей… а ты не мог бы не отключаться хотя бы минут десять? Мне не так страшно будет.
— Конечно, — пробасил он так уверенно, что ей теплее стало на сердце. — Засыпай. Я тут.
Она слушала его дыхание. Как щелкает зажигалкой, как шуршит и ходит по балкону, как шикает на кого-то, кто попытался выйти к нему. Слушала и улыбалась. И заснула быстро, и ничего плохого ей в эту ночь не приснилось.
ГЛАВА 9
— Екатерина Степановна!
Катя подняла голову — она переписывала начисто письмо, которое надиктовал ректор. Перед столом стоял воодушевленный шестикурсник, сжимая в руке букет цветов.
— Это вам.
— Благодарю, — и, главное, на лице ровное выражение. Не дать понять, что ты смущена или тебе приятно — иначе воспримут, как поощрение. — Поставьте в вазу, пожалуйста. Она в шкафу справа.
Студент с готовностью оглянулся, чуть потемнел лицом — в приемной уже стояло три букета, но послушно взял вазу. Дальше она не смотрела — дописывала письмо. Можно было бы напечатать, конечно, но особая корреспонденция — к главам других учебных заведений, к людям, занимающим высокие должности, — требовала в знак уважения писать от руки.
Студент помялся рядом и она снова подняла голову.
— Очень красивый букет, — сказала она мягко, но с вполне однозначным намеком.
Студент вздохнул.
— Павел. Судоплатов.
Катя посмотрела на часы. Но тут зловеще заухал филин — и за нее ответил ректор, появившийся в дверном проеме:
— Пара начинается через семь минут, господин Судоплатов.
— Да, Александр Данилович. Извините, — парень неохотно покинул помещение.
Катерина покосилась на начальника. Тот ответил насмешливым взглядом.
— Разбиваете сердца моим студентам, Катерина Степановна?
— Я ничего не делаю, — сдержанно ответила она.
— Да не сжимайтесь вы снова, — сказал Свидерский с досадой. — Я шучу. У меня такое ощущение, что вы меня побаиваетесь, Катерина Степановна.
Она не ответила. Что отвечать, если так и есть? Свидерский за все время, что она работает здесь, ни разу не повысил голос, даже когда поначалу она ошибалась по-страшному. Ни разу не выразил недовольство, был терпелив, все объяснял. Но ей все время казалось, что это ненадолго. Что все это маска, и вот сейчас он разозлится по-настоящему и проявит себя во всей красе. И понимала она, что это «наследие» от мужа, чтоб ему на том свете все воздалось, а поделать с собой ничего не могла.
Катя старалась не показывать своей настороженности, но ректор все равно замечал. И как она избегает прикосновений. И как нервничает из-за его оценивающих взглядов, которые он и не скрывал. Ей все время хотелось опустить глаза и отступить, и она сдерживалась и смотрела куда-то начальнику в переносицу.
— У меня для вас есть задание, зайдите, — Александр развернулся и отправился в кабинет. И Катерина, задержавшись на несколько секунд, чтобы посмотреть на себя в зеркальце и тронуть губы красной помадой, захватила блокнот и пошла за ним.
— Кофе, Катерина Степановна? — предложил Свидерский, когда она вошла в кабинет. Катя покачала головой.
— Разве это не моя обязанность, Александр Данилович?
Бывшая секретарь, Неуживчивая, номер которой Катерина первую неделю набирала по двадцать раз на дню и которая учила премудростям работы с терпеливостью монахини, позвонила сегодня, чтобы проконтролировать дела — и высказала свое негодование тем, что начальнику не варят кофе и не приносят обед. Катя пообещала исправиться.
— Ваша, — согласился он с улыбкой. — Но я кофеман. Могу до десяти чашек в день выпивать. Осилите бегать туда-сюда?
— Я осилила нормативные акты, — сказала она ровно, — теперь, думаю, невозможного для меня не существует.
— И то верно, — проворчал он. — Ну, пожалуйста, приступайте.
И пока она колдовала над кофемашиной, и когда склонялась за капсулами — отчетливо чувствовала на спине его взгляд. Будь это просто взгляд мужской, она бы не нервничала так. Но ей постоянно казалось, что там есть что-то еще. Будто он подозревает, что она канцелярию ворует, что ли.
Впрочем, она сама привыкла наблюдать за начальником исподволь. Своеобразная терапия. Поиск отличий от мужа.
Двигался Свидерский скупо, в отличие от знакомого ей экспрессивного Мартина и от высокомерно-небрежного герцога Симонова. Не любил костюмы, но постоянно носил пиджаки — однако вечерами, когда заканчивалось приемное время, она часто заставала его в рубашке, с закатанными рукавами. Излучал доброжелательность и уверенность. Больше любил двигаться, чем сидеть — письма и приказы диктовал, быстро прохаживаясь по кабинету. Симонов не был толстым, но тело у него было нетренированное, ленивое. А Свидерский, хоть и казался худым для своего роста, мог похвастаться крепкими мышцами. Во всяком случае, по дому он ее пронес, не запыхавшись. Подмечал мелочи: «У вас новая помада? Приятный оттенок». «Не выспались?» «Устали?» Легко говорил комплименты — она уже успела привыкнуть к его: «Чудесно выглядите, Екатерина Степановна». И постоянно наблюдал за ней — оценивающе и забавляясь, будто охотник, смотрящий в прицел на зайчиху с зайчатами.
— У вас же здесь есть кухня, — сказала она, возвращаясь с двумя крошечными чашечками на блюдцах. — Можно варить, а не прибегать к механике. Вкус совершенно другой.
— Умеете? — он сощурился, глаза блеснули.
— Я много чего умею, — ответила она легко. Села на кресло, пригубила напиток и едва заметно недовольно хмыкнула — права, совсем не то.
— Сами напросились, Екатерина Степановна, — ректор свою порцию выпил залпом и вздохнул, тронул языком уголок губ, где осталась темная полоса. — В следующий раз вызову вас, сварите. Оценю ваши таланты.
Она кивнула.
— У вас было ко мне дело, Александр Данилович.
— Да, — Свидерский крутанул чашку на блюдце. — Скажите, Екатерина Степановна, как ваше окружение отнеслось к новой должности? Ведь, если откровенно, она не по статусу вам, совсем не по статусу.
«Какое окружение? — подумала она с раздражением. — Марина только за, дети в саду, светскую жизнь я не веду».
— Мне звонила ваша мать, — пояснил он свой вопрос. — По прямой линии, минуя вас. Откуда-то взяла телефон.
— Я не давала ей, — сообщила Катя. Поморщилась. Мама могла найти что угодно, если поставила себе цель. Вспомнить только, как она добивалась внимания Симонова к дочери.
— Очень решительно потребовала, чтобы я не нарушал все светские устои и не потакал вашему, гм, убитому горем рассудку, в совершенно неприемлемых стремлениях. Грозилась, что устроит мне обструкцию.
— А вы? — спросила она спокойно.
Александр усмехнулся.
— Как вы уже успели заметить, я не очень люблю, когда меня шантажируют. — Катерина опустила глаза. — Но я был вежлив, честное слово. Однако уже третий день мне звонят… так понимаю, покровительницы и приятельницы вашей матери и требуют того же самого. Не скажу, что меня это расстраивает, однако это отнимает время. И хотелось бы понимать, каких проблем еще ждать. У вас есть друзья, знакомые, может, мужчина… который бы мог доставить проблемы?
«Любовник?» — прозвучал невысказанный вопрос.
Катя сделала глоток, погрузившись в свои мысли. И только через несколько минут поняла, что в кабинете тишина и ректор терпеливо и ничуть не смущаясь ждет ее ответа.
— Родители, — проговорила она неохотно, — считают, что я обязана выйти замуж повторно. За человека с высоким титулом.
«Они привыкли жить в блеске привилегий, которые дает родство с герцогом»
— Я не поддерживаю с ними отношений по многим причинам. Поэтому они пытаются воздействовать на меня через окружение.
«Я в суд подам, я заберу у тебя детей! — кричала последний раз мать в трубку, — у них должно быть воспитание, а не сумасшедшая мать-алкоголичка!»
Конечно, иметь в опекаемых наследников герцогства — тут не только родную дочь сумасшедшей объявишь.
— И благодарна, что вы не поддались, Александр Данилович. Мне никакого беспокойства несоответствие титула и должности не доставляет. В конце концов, титул… мужа, а мы из мелкопоместных дворян. Вы знатнее меня, хоть ваш титул и приобретенный. Что касается звонков… простите за это. Я поговорю с родителями.
— Не нужно, — сказал он твердо. — Я решу этот вопрос.
— Вы слишком занятой человек, — возразила Катерина.
— Именно, — согласился ректор. — Именно поэтому мне нужна секретарь, которая будет разгружать меня, не отвлекаясь на свои проблемы.
Катя опять кивнула, поставила чашку на стол.
— У меня нет мужчины, Александр Данилович. Думаю, родители единственные, кто может доставить вам хлопот.
— Почему нет? — поинтересовался он небрежно.
— Четыре месяца как умер мой муж, — сухо ответила Катя. — И, извините, Александр Данилович, но это мое дело. Вас оно не касается.
— Отчего же? — глаза его блеснули весельем. — Быть может, я узнаю, свободен ли путь для меня.
— Извините, — повторила она с иронией, хотя внутри все оборвалось, — но секретарь и начальник — это слишком пошло.
— И правда, — согласился ректор с той же насмешкой, ничуть не обидевшись. — Раз я отвергнут, то перейдем к делу. Я к чему все это выяснял, Катерина Степановна. Завтра в королевском дворце прием, где будут все главы высших магических заведений Рудлога и представители аристократии, из тех, кто занимается меценатством в обучении студентов. Будет много шампанского, разговоров о том, кому дать денег и хвастовства друг перед другом. Обычно меня сопровождает Виктория, но она занята на должности придворного мага и в этом году не сможет. Я рассчитывал на вас — вы сможете потом составить список договоренностей и контактов. И заодно проследите, чтобы я, не дай боги, не взял не тот прибор за столом или не совершил ошибку, запив икру красным вином. Итак, не будет ли вам дискомфортно под оценивающими взглядами аристократии? Сможете не побить кого-нибудь, кто задаст вам очередной вопрос о том, как вы дошли до жизни такой?