А так… сколько любопытного за какие-то мгновения. Защита, выдержавшая его первый удар — при том, что Катя никогда не училась магии. Да и защита очень своеобразная. И необычное поведение птиц… И эти горящие зеленым глаза — чисто ведьма из сказки, только улетела не на метле, а на стихийном духе. Подобных ему Алекс встречал несколько раз. Дух смерти, сомнарис. Обитатель ледяных пещер и подвалов в заброшенных деревнях, старых кладбищ и курганов. С людьми в контакт старался не вступать, но иногда являлся одаренным перед смертью в виде бледного двойника или скелета в темном плаще. Питался жизненной силой и горячей кровью. И не выносил огня.
— П……ц, — раздался в спальне ошарашенный голос Мартина. Появившийся почти одновременно с ним Макс, присев, изучал иссушенные тела десятков, а то и сотен птиц — половина спальни была усеяна ими, и возвышалась эта куча чуть ли не до колена. Там, где были рассыпаны зерна, виднелись черные лунки, будто пол был проеден кислотой. Друзья застали последний акт драмы и успели увидеть, как улетает в окно зеленоглазая ведьма.
— Поймаем, — наконец, сухо сказал Тротт, — и в монастырь, Данилыч. Это если ты ее в живых оставишь. Сейчас птиц выпила, а ведь так же и людей может.
Алекс поморщился.
— Моя ошибка. Как она так быстро восстановилась?
— А что мы знаем о ведьмах? — небрежно ответил Тротт. — Мы сталкивались только с мужчинами. Возможно, женщины изначально сильнее.
— Нет, — покачал головой Свидерский. — Это какая-то кустарщина, Макс. Как у деревенских знахарок. То ли интуитивное колдовство, то ли ритуалы какие-то неизвестные. Как у шаманов, древние. Мне показалось, она сама удивилась тому, что случилось.
— А мне понравилось, — мечтательным голосом проговорил Мартин. — Красиво ведь, Данилыч. Скажи, красивая?
Алекс усмехнулся.
— Красивая, — согласился он.
— Вляпался? — с грустным пониманием спросил Мартин. Свидерский неопределенно пожал плечами.
— Идиоты, — процедил Макс.
— Возможно, — согласился Свидерский. — Но надо спасать ее, пока не натворила чего-то, за что на нее охоту объявят. Март, удалось найти координаты?
— Угу, — блакориец пощелкал пальцами, и в спальне открылось еще одно Зеркало. — Пойдем?
Катерина, крепко вцепившись в длинную холодную шею странной тени-змеептицы и прижавшись к ней щекой, взлетала над огромным, заснеженным, сияющим вечерними огнями Иоаннесбургом. Сверху, с его сверкающими жилами-магистралями, заполненными тысячами машин, с вязью из миллионов светящихся окон и фонарей, город походил на дивную звездную паутину, разделенную пополам белым льдом реки Адигель.
Полупрозрачная, темная змеептица все поднималась и поднималась вверх, и ледяной ветер с сыпью секущих лицо и руки кристалликов льда усиливался, заставляя глохнуть от жгучего холода. Тела Катерина уже почти не чувствовала и только надеялась, что не разожмет руки и не полетит вниз, — уж лучше замерзнуть здесь, на лету. Сорванное от крика горло болело, и голова была гулкой, как пустой кувшин. И страх казался уже тупым и привычным, как непомерно тяжелая холодная глина, заполнившая тело. Кажется, она просто перебоялась.
«Не-сссс бойсссшсся», — прошелестел у нее в голове бесплотный голос. Катя не успела подумать, чего еще ей надо не бояться — птица, поднимающаяся теперь почти отвесно, сложила черные полупрозрачные крылья, растекающиеся в небо клочками тумана и, вытянувшись в стрелу, понеслась к земле, вспыхивая ослепительным белым светом, восхитительно горячим, мгновенно согревшим ее, напитавшим ее. Наверное, с земли они смотрелись падающей звездой — и вдруг столица, несущаяся навстречу, исчезла, а вокруг вспыхнула мягким сиянием заворачивающаяся мириадами искр радужная пыль. Какой-то переход? Подпространство? Место, исполненное изначальной силы, духом творения, прошившего Катерину от головы до пяток и напоившего такой бодростью, какую она чувствовала только в детстве.
А через несколько ударов сердца они вынырнули над покрытыми снегом горами, прямо над долом, заполненным туманом, подсвеченным изнутри тусклыми огнями строений. Змеептица медленно спланировала в этот туман и понеслась над небольшим городком, над темными парящими озерами — видимо, это и была долина Хорндорф, — и через несколько минут опустилась у одного из них.
Вокруг стояли небольшие коттеджи, к которым тянулись выложенные брусчаткой дорожки. Светили затейливые кованые фонарики, виднелись указатели с надписями на блакорийском и рудложском: «Горячие источники», «Ресторан „Лавина“», «Лечебный корпус санатория Вармбассер». Снега на земле почти не было, по ногам тянуло сыростью.
— Спасибо, — сипло (сказалось-таки переохлаждение) проговорила Катерина, когда наконец-то расцепила скрюченные пальцы и сползла на землю. Удивительно, как она не потеряла туфли. Птица терпеливо ждала, поводя башкой, похожей на голову ящерицы, по сторонам, и Катерина протянула руку и осторожно погладила свою воздушную лошадку по длинной шее. Теперь она могла разглядеть существо лучше — и правда, змея или длинная и тонкая ящерица с птичьими крыльями и тупой мордой. Цвета ее неожиданная помощница была удивительного — тьма, но во тьме этой были все оттенки, от иссиня-черного до густого красного. Так выглядит последний отблеск заката на ночном небе.
— Кроовввииис, — прошелестело существо требовательно и облизнулось длинным раздвоенным языком, — т-с-тыыы обеещ-с-с-с-щалаааа…
— Они здесь? В каком доме? — быстро спросила Катерина. Ее начало трясти крупной дрожью — отходила от перелета. Где-то вдалеке раздавались голоса — в санатории было многолюдно. Периодически в тумане возникали и пропадали шагающие куда-то люди — парочки, семьи с детьми. На Катю они не обращали никакого внимания. Может, не видели ее из-за дымки?
— Ссссначалассс кровьссс, — прошипел темный дух. Шея его шла нетерпеливыми волнами — ну чисто извивающаяся змея, — он распахнул пасть и блеснул тонкими иглами-клыками, вылезшими из десен. Катя вздрогнула, отвернулась и протянула ему руку. И через несколько секунд вскрикнула, глотая слезы — в предплечье словно вонзились два ледяных шила, к коже присосалась холодная пасть, и побежала вниз, к кисти, ее собственная горячая кровь.
Существо пило жадно, впиваясь в землю когтями от удовольствия, поскребывая ее, и крылья периодически сжимались в комки — и снова распускались туманными полотнами. Язык, слизывающий кровь, щекотал кожу. Катерина терпела, оглядывая дома. Внутри снова росла та самая нетерпеливая, злая сила, требующая сейчас же идти к своим детям, сломать все замки, снести все препятствия и спасти их.
Дух, наконец, оторвался от нее, и герцогиня прижала к себе руку. Ранки противно покалывало, кожа вокруг онемела. Существо облизывалось, и немигающие глаза его горели зеленью.
— Сссслабенькаяяяя, — прошелестело оно укоризненно. — Почти бессссвкуссснаяя.
— Ну извини, — прошептала Катя застуженным горлом, — какая есть. Где дети?
Змеептица вдруг вытянулась в тонкую смазанную тень, длинной нитью пронеслась мимо Катерины и остановилась недалеко от одного из домиков. И Катя зашагала туда. Но подойти к зданию не смогла — наткнулась на прозрачную преграду. Зашарила по ней ладонями — внутри ворочался тяжелый голод, рос, грозясь захватить ее всю, в тело хлестала чужая сила, но было ее очень много, так, что даже в голове мутилось. В какой-то момент Катерине показалось, что она теряет контроль над собой — и она с усилием оторвалась от щита. Повернулась к помощнице, и вовремя — та прижалась к земле, расправив крылья — по всей видимости, собиралась улетать.
— Помоги! — прохрипела герцогиня умоляюще. — Ну пожалуйста! Не улетай! Мне еще дочек обратно возвращать нужно!
— Нельзя, малысшей, нельзя касаться, — тревожно завибрировало существо, — не просшсссси!
— Ну хоть побудь со мною, — тихо попросила Катя. — Пожалуйста! Помоги пройти туда!
Дух зашипел, замотал головой, прижался к земле, трепеща туманными крыльями.
— Ну и улетай! — с отчаянием крикнула Катерина. — Сама справлюсь!
Змеептица взмыла вверх и исчезла в туманной дымке. Катя зло стряхнула выступившие слезы и прижалась к покалывающему разрядами щиту. В домике светилось несколько окошек. Где-то там были ее девочки.
Она закрыла глаза.
Что можно сделать ради спасения детей? Все что угодно. Даже потерять себя.
Герцогиня вздохнула и отпустила свой голод.
В коттедже, укрытом щитом, в удобном кресле мирно дремал под унылое бормотание телевизора пожилой виталист и темный маг Оливер Брин. Он умел ждать, и уже несколько дней терпеливо дожидался выходных — когда к нему должен был попасть Александр Свидерский. Подкупленная горничная в доме Симоновой докладывала, что хозяйка с ректором встречаются, и что она не ночевала дома. И были все основания полагать, что в скором времени у них появится источник энергии для инициации новых темных и усиления уже имеющихся. А затем, когда они станут сильнее, в их руки попадет третья Рудлог, с помощью крови которой обязательно получится провести ритуал. Не может не получиться.
Дети Симоновой вели себя тихо — их даже выпускали дважды в день гулять за дом, на берег озера. Коттедж находился на отшибе, вдалеке от пешеходных дорожек, был закрыт мощным щитом, администрация была предупреждена, что соваться к отдыхающим господам магам не нужно. В здании, помимо самого Брина, находилось еще восемь человек — и темные, и классические маги-стихийники, сочувствующие их делу, и нанятые для охраны люди, за звонкую монету не слишком печалящиеся о вопросах морали. Брин был готов платить — слишком дороги были заложники и слишком много было на них поставлено.
Периодически на щит, окружающий временный штаб заговорщиков, натыкались отдыхающие, но это случалось крайне редко — в таких случаях сигналка на запястье темного мага едва ощутимо вибрировала.
Вот и сейчас она задрожала, и Оливер Брин с досадой открыл глаза, потер их, потрогал ворох амулетов на груди. Те молчали — никакой опасности, простое прикосновение. Но все равно нужно было проверить — и темный маг тяжело поднялся из кресла, подошел к окну — чтобы увидеть, как через вспыхивающую защиту просачивается тонкая женская фигура, почти невидимая из-за тумана. Это было настолько невероятно, что Брин застыл на несколько мгновений. Щит не был сломан — сквозь него прошли, как г