Раздалось сочное чавканье. Вики покосилась на Макса — тот поморщился.
— Разделяемся, — тихо проговорил он. — Вики, будь осторожнее.
Волшебница недовольно кивнула и сделала шаг в сторону. И замерла — из темноты послышалось рычание. Впереди цыкнул Мартин, запустил Светлячок — и вполголоса выругался. Их тройка была окружена стаей волков. Кольцо сжималось, и намерения у магической стражи были самые прозрачные.
— Подчиненные, — прошипел Тротт. — Придется пробиваться.
— Я попробую договориться, — Вики дернулась вперед, охнула, ощутив на запястье крепкий захват. Рядом встал мигом посерьезневший Мартин, потянул ее к себе за спину.
— Стой, героиня. Под мой щит они не пройдут. Двигаемся дальше.
Виктория незаметно потерла запястье. Наверняка синяки будут.
— Я бы не был так в этом уверен, молодой человек, — раздался невозмутимый голос — над ними вспыхнули десятки светлячков, целая иллюминация, и они на мгновение ослепли. Мартин вдруг покачнулся, сжал зубы и нахально улыбнулся хозяину «заповедника», нежно почесывающего одного из волков за загривок и попыхивающего трубкой.
— Сильно бьете, уважаемый коллега. Всех гостей так встречаете?
Въертолакхнет рассматривал их с удивлением, как чудесных букашек, приземлившихся на нос. Поднял руку — Мартин снова дернулся и улыбнулся еще шире. Старый маг нахмурился, пошевелил пальцами — и со страшным гулом затряслась, запрыгала под ними земля — волки выли в ужасе, пытаясь отползти на брюхах, с влажными шлепками сыпались с деревьев персики, но фон Съедентент, сбитый с ног, держал щит, хотя удары сыпались один за другим.
Макс уже открывал Зеркало, когда Мартин придушенно простонал:
— Почтенный Гуго, мы, кажется, в позиционном тупике. Может, поговорим?
Толчки прекратились, и маги перевели дух.
— Что вам нужно? — поинтересовался хозяин поместья. — Постойте-ка, постойте…
Один из Светлячков, легко проскользнув сквозь щит, подлетел к лицу фон Съедентента, осветил его — блакориец раздраженно отмахнулся, и тот улетел к Виктории, уже поднявшейся на ноги и стоящей с такой милой улыбкой, будто она просто решила ночью погулять по саду, и недовольно поджавшему губы Максу.
— Фон Съедентент? Лыськова? Тротт? — изумленно проговорил старый маг. — Я просто не знаю, что сказать. Это возмутительно, коллеги. В чем причина этого проникновения? Если вы хотели увидеть меня, можно было просто договориться о встрече.
— Это не он, — вполголоса произнесла Виктория. Друзья синхронно кивнули. И так понятно было, что не он.
— Профессор, позвольте мне объяснить, — Макс прошел вперед, вышел за щит и невозмутимо двинулся мимо приходящих в себя волков. Одного, пытавшегося цапнуть инляндца за бедро, не поворачиваясь, отправил в стазис. Кустистые брови Въертолакхнета поползли вверх — он, казалось, не мог поверить такой вопиющей наглости.
— Мне приятно встретиться с вами, — Тротт протянул руку и старик неохотно ее пожал. — Жаль, что это произошло при таких обстоятельствах. Дело в том, что мы ищем друга. Александра Свидерского.
— Алмаз сегодня про него говорил, да, — задумчиво сказал Гуго. — И мы встречались несколько раз, сильный маг, да. Но с чего вы взяли, что найдете его здесь? Думаете, мне заняться нечем, кроме как похищениями?
— Если позволите, — ровно проговорил Макс, — мы проверим. И уйдем.
— Неслыханная наглость! — возмутился старый маг.
— Я могу компенсировать вам неудобства, — Тротт сделал паузу. — Слышали об орхидее Тонирус? Она цветет только в полнолуния, цветки твердеют и издают нежный звон.
На слове «нежный» сзади фыркнул Мартин.
— Я привез несколько луковиц из экспедиции на юг Тидусса, — продолжил Макс.
— Что вы мне говорите, профессор, — пробрюзжал старик, — она не растет нигде кроме как в одной долине, на одном склоне. Метр от ареала обитания — и погибает.
— Я сделал так, что не погибает.
Гуго вздохнул.
— Осматривайтесь. Я пойду спать. Волчки вас не тронут. Но, — он погрозил пальцем, — пионы я вам не прощу.
И он развернулся и ушел, попыхивая трубкой. За ним потекла стая волков, растворяясь в саду. Тройка друзей обалдело смотрела ему вслед.
— Он что, правда ушел спать? — недоверчиво спросила Виктория.
Мартин хохотнул.
— Может, там впереди ловушки, и ему не о чем беспокоиться. К утру от нас ничего не останется.
Вики передернулась.
— Хватит болтать, — окликнул их Макс. — Осмотрим тут все для успокоения. И к Чернышу.
Они уже заканчивали, когда у фон Съедентента зазвонил телефон.
— Да, — сказал он в трубку. — Да, господин Тандаджи. Мы сейчас будем, пусть Кляйншвитцер проведет ее высочество прямо в мой дом. Он знает ориентиры. Конечно, мы поможем. Если принцесса действительно способна найти сестру, разумно объединить усилия.
ГЛАВА 15
Катерине Симоновой было страшно до отупения. За тяжелой, черной от старости дверью тихо переговаривались охранники. Было холодно и голодно — еда, которую ей предлагали, не лезла в горло, да и организм требовал другой пищи, пусть и чувствительность к чужой ауре, болезненно обостренная ранее, была притуплена какой-то дрянью, которую ей вкололи, когда повторно привели сюда. А там, наверху, когда в комнату вошла Марина, Кате пришлось очень туго. Она выть была готова от голода.
Впервые герцогиня увидела Марину не как человека, подругу, изящную и немного нервную девушку с ехидно или сочувственно поблескивающими глазами — в зависимости от ситуации, — а как живой факел, согревающий особым теплом. К ней было невозможно не тянуться. Катя сдерживалась до боли в скулах и спазмов в диафрагме, и почти с облегчением позволила увести себя из помещения, где находилась принцесса Рудлог.
Сейчас, сидя в полутемной пещере — освещалась она только тусклым магическим светильником, — укутанная в шерстяное одеяло, Катерина в сонном отупении размышляла о том, что стало очевидным только сейчас. Что она, видимо, всегда ощущала это тепло. С Мариной рядом она становилась сильнее. Просто сейчас все чувства обострились — и она со всей ясностью поняла, что Мари, которую она помнила и смешной зареванной девчонкой, и тревожной неформалкой на своей свадьбе, и яркой дочерью дома Рудлог на балу — не просто человек. А, может, и вовсе не человек. Воплощенный огонь, притягательный и абсолютно противоположный ей, Катерине.
В доме похитителей ощущала герцогиня и холодноватые ауры находящихся рядом мужчин. Но они не вызывали никаких чувств — она оставалась равнодушна к их силе, как равнодушна кожа к воде такой же температуры. Разве что освежает немного. Их сила была слабым подобием ослепительной энергии змеептицы, которая в полете подзарядила Катерину не хуже мощного аккумулятора. И еще она точно, совершенно точно ощущала нечто подобное в своем сне в кабинете Александра. Что это было? Какая-то генетическая память о сильных мужчинах темной крови? Галлюцинации? Неизвестно. Но присутствие этого неизвестного оживило ее, подпитало — пусть немного, но все же этих сил хватило и на ритуал защиты, и на призыв птиц и змееподобного крылатого духа. И, самое главное, притушило голод в ее крови.
В коридоре за дверью раздались шаги, тихие мужские голоса, и Катя сжалась, подтянула под себя ноги. Хоть бы не сюда. Хватит с нее. И с Саши.
От препарата, который ей ввели, неумолимо клонило в сон. Но она боялась засыпать. Боялась, что потом не проснется и навсегда останется здесь, под землей.
Александр, прикованный к стене за руки, лежал неподвижно — лицо его было заострено, полуприкрытые глаза закатились, дыхание вырывалось со свистом, и ей все казалось, что ему ужасно холодно — но она даже не могла подойти и укрыть его. Потому что и ее приковали. Свободно, чтобы дать возможность прилечь или сходить в выставленное тут же ведро, но недостаточно, чтобы пересечь камеру.
Цепь была ржавой, тяжелой. Да и вообще, в этой пещере, когда Катя привыкла к полумраку, тут и там обнаруживались страшные старые предметы — крюк, вбитый в потолок, например, и почти источенный ржой, кольца на стенах, цепи, какие-то распорки. Когда Катерину конвоировали сюда, она видела в узком коридоре, по которому они шли, такие же небольшие пещерки и останки ржавых дверей. Были там и совсем узкие лазы, похожие на мешки, закрытые рассыпающимися люками, и она холодела, думая о том, с каких времен все это осталось и какие трагедии здесь происходили. Видимо, в истории Блакории было много такого, чего знать бы ей не хотелось. Больше всего эта система переходов и пещер напоминала старые шахты, вышедшие на естественные пустоты и использовавшиеся как страшная тайная тюрьма, из которой нет выхода. Почти все камеры были полузатоплены водой. Их пещера находилась чуть выше остальных, и хотя здесь чувствовалась влажность, воды не было. И дверь сохранилась. Видимо, поэтому их сюда и определили.
Шаги приблизились, и Катя зажмурилась, поспешно растянулась на ложе. Только чтобы не трогали ее больше.
— Как пленники? — спросил знакомый голос. Голос того, кто ее шантажировал. Теперь она знала его имя — Константин Львовский, но что это могло ей дать?
— Тихие, — ответил один из охранников. — Женщина сначала плакала, сейчас, похоже, спит.
— Ее можно было оставить наверху, — неуверенно сказал другой мужчина. Голос у него был совсем молодой.
— Брин хочет исключить возможность побега, — сдержанно объяснил Львовский. — Мы не понимаем природы ее силы. С ее мизерной долей темного наследия в крови она вообще не должна была инициироваться. Разве что связь со Свидерским так подействовала… Поэтому перестраховываемся. Здесь их никто не обнаружит, даже если щит разрушится.
— А если она подпитается от Свидерского? — также неуверенно спросил молодой.
— Невозможно, Дуглас, — резко ответил его спутник. — Мы вкололи блокиратор. А для подпитки нужна концентрация. Открывайте дверь!
Завизжала с трудом отодвигаемая щеколда, и у Катерины дыхание перехватило так, что она едва не закашлялась. Она боялась открыть глаза и только слушала — как зашли в камеру и остановились прямо над ней, постояли, хмыкнули. В голове словно пробежались перышком.