Каждый раз ты просыпаешься на одном и том же месте, в грязевой колыбели, и замечаешь следы от своих рук, примятую траву там, где в прошлых кошмарах пыталась перекатиться и встать.
Очень страшно — тело не справляется с нутряным ужасом из-за собственной беспомощности, и из-за ощущения, что это место с ненавистью пытается вытолкнуть тебя отсюда. И лишь иногда словно кто-то касается тела ласковым и любящим взглядом, от которого проще дышать и мысли приходят в порядок.
А как только начинаешь двигаться, пытаться приподняться, как только выбиваешься из сил — просыпаешься у себя, в своей кровати, и нет ничего желаннее этого пробуждения.
Вот и в ночь с пятницы на субботу, ближе к утру, принцесса Алина снова почувствовала приближение кошмара. Как всегда запаниковала, стала дергаться, пытаться проснуться, но сон не отпускал, рассыпаясь чернотой — а затем одним ударом выкинул ее под стальное небо, так быстро, словно бездна сделала бросок, как кобра, и заглотила ее.
Очнулась Алина днем, под ослепительным белым солнцем, так нещадно палящим, что от окружающего полуболота поднимался дурно пахнущий пар, создавая мутноватое марево. Вдали, от горы и полосы воды за ней, шли грозовые тучи — низкие, фиолетовые, гулко рокочущие. В равнину били молнии и косой ливень за какую-то минуту плотной пеленой закрыл обзор на вулкан.
В этот раз все было как-то непривычно. Очень быстро восстановилось зрение — раньше принцесса долго лежала, видя только цветные пятна перед глазами. И слышала сейчас куда четче. И, самое главное, куда уверенней ощущала тело.
Алинка попробовала пошевелиться — и достаточно легко перевернулась на живот. Плечи заныли, будто она вывихнула их.
— Ну, — пробормотала она и сама испугалась звука своего голоса, потому что раньше говорить не удавалось. — Смелее. Если хочешь домой.
Она оперлась о кулаки, которые тут же ушли в грязь. Приподнялась, по плечам что-то скользнуло — принцесса скосила глаза и с изумлением увидела светлые волнистые пряди, испачканные в грязи.
В грязи была и она вся. Алина с трудом поднялась на колени и осмотрела себя.
Тело было чужим. Грудь меньше, острее, бедра другой формы, и кожа светлее. И волосы такие длинные, что в них путались руки.
Гроза гремела уже совсем близко, и принцесса испуганно заозиралась в поисках укрытия — и заметила то, что не увидела лежа. Несущееся прямо на нее, убегающее от ливня стадо огромных насекомых, похожих на тха-охонга, которого она видела на записи из бального зала. Под их лапами брызгали комки грязи и травы, и бежали они к лесу, впиваясь в землю передними ногами-лезвиями, похожими на зазубренные ножи.
Она пискнула, попыталась встать — но слабые ноги заплелись, подвели, и Алинка неуклюже взмахнула руками и свалилась боком, в чвякнувшую жижу, лицом к надвигающимся чудовищам. Скорчилась, обхватила себя и заплакала от страха.
Мимо пронеслась первая тварь размером с грузовик — принцесса отчетливо увидела и муравьеподобную башку, и панцирь, и сочленения суставов, — и тут же раздался свист и грохот, издаваемые десятками инсектоидов. Вокруг нее проносилось стадо, втыкая в болотистую почву лапы, и Алинка только вздрагивала и плакала беззвучно, когда страшные лезвия пролетали прямо над ней.
И когда все затихло, когда она уже подумала, что все, спаслась — один из убегающих вернулся. Она не видела его, но слышала — и застонала, пытаясь отползти от посвистывания и щелканья, заглушаемых звуком первых капель ливня и грохотом молний. Вязкое чавканье пронзаемой почвы и скрежет трущихся пластин панциря приближались, а она с трудом волочила тело по острой траве, уперлась в выросшую перед лицом кочку, замерла и затаила дыхание, тихонько поскуливая. В нос ударил мощный запах муравьиной кислоты, свист раздался, казалось, прямо у ее макушки — и тут разверзлись небеса и ударила гроза.
Раздался топот — существо в спешке убегало. А над принцессой из низких туч били бесконечные молнии, и воздух щипал электричеством, и луг поплыл, покрылся водой — она заливалась в ухо, добралась до ноздрей, и Алина, леденея от собственных движений, повернулась лицом к бушующему небу и открыла рот. Жажда оказалась сильнее страха.
Вода здесь была с кисловатым привкусом, словно в нее брызнули сок лимона. Но, главное, она была, и ее можно было пить — и Алинка глотала, размазывала ее по грязному лицу, и с ужасом смотрела прямо на тучи, по которым паутинкой пробегали белые разряды, вдавливая принцессу в землю оглушающим громом. И твердила себе, как молитву: «Это сон. Ничего случиться не может. Я сплю. Сплю».
Гроза уже вечность выла и терзала землю — от вспышек и жестких струй заболели глаза, и холодно стало, а вода все прибывала и прибывала. Но, наконец, грозовой вал ушел в сторону леса, и снова выглянуло солнце. И потянулись вверх, к серым прозрачным небесам острые языки тумана.
Алина снова приподнялась, всхлипывая — еще никогда кошмар не длился так долго. В животе заурчало, то ли от страха, то ли от голода, и она чуть не сорвалась в истерику — настолько настоящим все казалось в этот раз.
Опять попыталась встать, увязая в жидкой грязи, скользя по ней коленками и локтями. Наконец и это удалось, и принцесса выпрямилась, расставила руки для равновесия и глубоко вдохнула плотный воздух, чувствуя, как стекают по телу потоки грязи.
Что-то щекотало спину, слишком жесткое для волос, и Алинка, стараясь не упасть, кое-как завела руку за плечо, нащупала странную мокрую тряпку, потянула ее — и взвизгнула от боли. Изогнулась, попробовала дотянуться сбоку. Нащупала. Зажала в кулак, удивляясь непривычным ощущениям — она будто касалась своей кожи и чувствовала прикосновение пальцев. И вытащила пойманную «тряпку» вперед.
А потом долго и тупо смотрела на то, что оказалось в руке.
Там был пух. Грязный, длинный, тонкий, рыжевато-черный пух. Пух покрывал длинное сжатое крыло — и это крыло совершенно точно было частью ее тела, потому что вдруг прострелило плечо, и от боли этой крылья — ее крылья! — вдруг захлопали суматошно, забили по спине, по бокам, и принцесса не удержала равновесие, снова свалилась, подвернув под себя новообретенную конечность и взвыв.
— Да что же это такое! — пробормотала она, отдышавшись. Зажмурилась, смахнув слезы, и пожелала проснуться. Поскорее.
И ничего не получилось.
И пришлось встать и брести к лесу, увязая в болоте и чувствуя, как яростно печет солнце, как нагреваются макушка и плечи, несмотря на длинные волосы. Надо было идти, потому что еще немного и она точно изжарилась бы здесь. Алина кое-как натянула на голову уголочек крыла — мышцы его были непослушными, как бывает в занемевшей ноге, и приходилось придерживать его рукой. А когда она пыталась им пошевелить, снова получалось беспорядочное дерганье и хлопанье, как у испуганной курицы. Как у птенца, учащегося летать.
Алина шла по вспаханному тха-охонгами затопленному лугу, а лес был все так же далеко — и почти не приближался. В голову то и дело ударяло какое-то далекое жужжание, и перед глазами снова все плыло. А жужжание приближалось… и вдруг словно струна лопнула, и она отчетливо услышала:
— Госпожа, госпожа, просыпайтесь… завтрак скоро… Да как же добудиться-то? Госпожа… Ваше величество, как хорошо, что вы здесь! Простите, что попросила позвать… вот… Разбудить не могу.
У Алины резко закружилась голова, и она остановилась, покачнулась от странных, почти безумных ощущений.
Ко лбу словно прикоснулась теплая рука — и тут перед глазами все потемнело — и Алина распахнула глаза, увидев склонившуюся над ней обеспокоенную Василину, и потянулась к ней, схватилась за ладонь, задыхаясь от крика и боясь, что ее снова утянет обратно. Потому что одновременно со своей спальней она видела ослепительное белое солнце и далекий тропический лес, и ощущала грязь под ногами. Тело прошило теплом — и кошмар выпустил ее, и тут же подернулся дымкой, забываясь, уползая за эмоции, за счастье, за облегчение.
— Какая ты холодная, — встревоженно сказала Василина. Выглядела сестра очень усталой. — Заболела, Алиш?
— Нет, — жалобно ответила принцесса, подползла к краю кровати и прижалась к сестре, обхватив ее за бедра. — Кошмар приснился. Опять. Мне почему-то часто стали сниться плохие сны, Вась.
Королева присела на кровать, кивнула горничной, отпуская ее, и крепко обняла вцепившуюся в нее Алинку. И та затихла, постепенно согреваясь. И перестала плакать.
А королева долго гладила ее по спине и не могла, не имела сил оторвать от себя этого испуганного ребенка. А нужно было — фамильное чутье, тревожившее ее уже более часа, вдруг оформилось в осознание, что Марина здесь, рядом. Что она вернулась.
Рана в боку ныла и дергала, но все было не так страшно, как мне казалось. Горячий душ смыл мои слезы, оставив голову пустой, и я, стараясь не шевелить левой рукой и не тревожить бок, яростно терла себя губкой, убирая сажу и копоть. Вода на пол лилась черная, грязная, оставляя жирные следы, а я почти засыпала там. Очнулась от того, что стала сползать по стеночке, к которой прислонилась буквально только что. Пошатываясь и зажимая рану ладонью, я вышла в ванную и оперлась о плиту перед зеркалом. И только потом отняла руку.
От вида разорванной кожи замутило, и вдруг ударила боль.
Вода сняла засохшую корку, и кровь текла по бедру, капала на плитку пола. Летающее чудовище прихватило своим крюком кожу, порвало мышцы, но, слава Богам, несмотря на мою худобу, не задело внутренние органы и не проникло в брюшную полость.
Нужно было сразу идти к врачам. Я разогнулась — страшно кружилась голова, — потянулась к красному полотенцу с нашим гербом и, кое-как укутавшись, вышла в спальню.
Чтобы увидеть двух старших сестер, молча ожидающих меня. Лица их не предвещали ничего хорошего. Шагнули ко мне одновременно, сжали в объятьях — Вася заплакала, Ани так вцепилась в плечо, что еще немного — и проткнула бы не хуже стрекозы. И отпустили. Я стояла, глядя на них, они смотрели на меня — и тишина становилась звенящей, и очень хотелось опустить глаза.