— Подвиньтесь, — сказал он, присел рядом и уставился на огонь в камине. Молчать рядом с ней тоже было комфортно. — Вы ужинали, Люджина?
— Ждала вас, — ответила она, отложила вязание и сладко зевнула. Он все поражался — за какие-то две недели суровая воительница стала сонной и мягкой, как кошка. Вот она, сила гормонов! И с болезненным любопытством человека, лишенного возможности видеть это ранее, наблюдал за происходящими изменениями. Они волновали его, заставляли прислушиваться, почти принюхиваться — и наполняли желанием.
Люджина была еще слишком слаба, чтобы принимать его, да и он не спешил, хоть и приходил каждый вечер в ее спальню. В его комнату она отказалась переселяться наотрез.
— Не хочу, чтобы обо мне судачили, — сказала она в ответ на его недоумение. — Даже слуги. И в управлении тоже. Думала, что неважно — а как подумаю, неприятно становится.
То, что слуги уже давно все узнали и обсудили, он не стал говорить. Как и про то, что гвардейцы, оставшиеся с королевой Полиной, тоже не были слепыми. Хотела она соблюсти видимость приличий — пожалуйста. Но терять ее он не желал.
Отступившая темнота всегда маячила где-то на границе зрения.
Игорь снял китель, расстегнул верхние пуговицы рубашки и как-то незаметно придвинулся, прижался к горячему телу северянки. Его тут же самого потянуло в сон — но он наслаждался покоем. Огнем и ароматом деревянных стен, уютным полумраком. Изменившимся запахом женщины — молока и хлеба, ее обилием и спокойствием. Кожа ее будто светилась изнутри. И он уже жаждал увидеть, как будет она носить живот, переваливаясь, как утка, — Ирина на последних месяцах ковыляла очень забавно, — и как будет ойкать, когда ребенок начнет пинаться. Его королева периодически на совещаниях прикладывала руку к животу и морщилась, если кто-то из девочек начинал буйствовать.
Но это было в прошлом. А его будущее сидело рядом и терпеливо ждало, пока он отдохнет.
— Позвольте мне дать вам свое имя, Люджина, — сказал он тихо.
Капитан удивленно и сонно посмотрела на него.
— Чего не сделаешь ради того, чтобы ночевать на широкой кровати. Да, шеф?
Он не поддержал шутку, но улыбнулся, подтянул ее еще ближе.
— Фактически вы живете со мной, спите со мной, носите моего ребенка. И я хочу быть уверен, что вы никуда не денетесь, Дробжек. Поссоримся или придумаете себе что-нибудь — и ищи вас потом волчьими тропами, если вдруг решите вернуться в гарнизон и с животом наперевес пойти нежить зачищать.
— Да куда мне. Я до нежити этой не добегу, засну на ходу, — пробормотала она ему в грудь — губы щекотали его кожу, вызывая желание задрать это платье и стянуть с нее белье. — Что же вы так торопитесь, Игорь Иванович? Я и так от вас никуда не денусь.
— А как же мама? — прибег он к запрещенному оружию. — Анежка Витановна в последний раз грозилась мне хребет сломать за совращение дочери. Вы же не хотите остаться невенчанной вдовой?
Люджина со смешком потянулась.
— Мама может, — повторила она любимую присказку. — Вот, оказывается, кто вас запугал до мыслей о женитьбе, шеф. Уговаривайте меня, уговаривайте, Игорь Иванович. Я заслужила.
— Заслужили, — согласился он умиротворенно. Поколебался и забрался пятерней под платье.
— Как вы себя чувствуете?
Дробжек с понимающей иронией посмотрела на него снизу вверх. Синие глаза ее смеялись.
— Какой вы деликатный, Игорь Иванович. Хорошо я себя чувствую. Мы, Дробжеки, вообще выносливых кровей. И мамы, — добавила она с намеком, — рядом нет. Можете смело совращать меня еще раз.
— Только не засните, — пробормотал он, опрокидывая ее на диван и поднимая платье до пояса. — Это будет чудовищный удар по моему самолюбию.
— А это уж как постараетесь, — ответила она и сжала пальцами его волосы, откидывая голову на подушку. — Только, Игорь Иванович, понежнее с грудью. Очень уж она у меня сейчас чувствительная.
При слове «грудь» он встрепенулся, как старый боевой конь, задрал платье еще выше — и замер, глядя на мягкие и широкие полушария. Наклонился, вжался в одно из них лицом, не удержав довольного вздоха — тепло, мягко, пышно! — потрогал налитый сосок языком — и потом руками, и губами убедился, насколько чувствительной стала женская плоть.
Этот их вечер был наполнен медленной лаской и пронзительным взаимопониманием. Бережностью мужчины и горячей любовью женщины. Запахом дыма и нежности, молока и соли, сбивающимся дыханием и доверием.
И не омрачал этот вечер вкус предательства, потому что любовь к прекрасной королеве никуда не ушла. Она навсегда останется с ним. Но и эта — синеглазая, доверчивая, беззаветно отдающаяся — тоже была его женщиной. Неизвестно как ставшей его лекарством.
Она все-таки заснула под ним, уже после всех ласк и его нетерпеливого, бесстыдного безумия. Только что хрипло, с постанываниями, дышала, переживая прошедшее удовольствие — и вдруг глаза ее затуманились, и она заснула.
Стрелковский усмехнулся, привел себя и ее в порядок и отнес в свою спальню. Пусть привыкает. А уговорить можно и потом.
ГЛАВА 20
— Когда я буду иметь удовольствие вас видеть снова? — с едва заметной усмешкой спросил герцог Дармоншир у невесты, ощущая на едва поднывающем еще локте твердость ее ладони. Сегодня был запланированный выход в свет — посещали скучнейшую выставку детских работ из художественных школ герцогства, и Люк, чтобы не заснуть на ходу, развлекался, наблюдая за спутницей. Напряжение последних недель приучило его мозг к нагрузкам, и бессмысленность текущего занятия почти отправила ум в анабиоз.
Ангелина явно мыслями витала где-то далеко, и настолько несобранной герцог видел ее впервые. Хотя даже в таком состоянии она по самодисциплине могла бы дать фору любому изнуряющему себя аскезой тидусскому монаху.
— К сожалению, — ответила принцесса тем самым ледяным тоном, который, будучи усилен в мегафон, наверняка мог бы стать причиной похолодания климата, — не могу вам точно сказать. Мой секретарь известит вас не менее чем за три дня до встречи. Чтобы вы могли распределить время.
— Дела? — поинтересовался его светлость небрежно. Не то чтобы ему это действительно было интересно.
Она не ответила, снова задумавшись о своем, и Люк прибег к запрещенному приему — приблизился ближе, почти к ее уху, и понизил голос:
— У вас проблемы, Ангелина? Я могу как-то помочь?
— Если бы могли, — сказала она, высокомерно поведя плечом и обжигая его полярным холодом во взгляде, — я бы сказала. Все в порядке, Лукас. Прелестная картина, не правда ли?
— Мммм-да, — иронично подтвердил он, глядя на чудовищную собаку с вылупленными от усердия глазами и потрепал засиявшего пацана — автора, стоявшего рядом с картинкой, по макушке. — Шедевр. Хотите, подарю?
Она все-таки дернула губами. И отвернулась.
После этого было награждение победителей и выдача утешительных призов проигравшим, дружный детский рев непризнанных гениев. И когда они наконец-то вернулись к автомобилю, Люк чувствовал такое облегчение, будто только что покаялся во всех грехах и получил отпущение.
— Мне кажется, — пробормотал его светлость, подождав, пока сядет Ани и разместившись рядом с ней, — пара таких посещений способна разрушить самый крепкий брак. — Он откинулся на спинку сиденья, едва сдерживая зевок. — Как вы выдерживаете, ваше высочество?
Она недоуменно пожала плечами.
— Это куда проще, чем копать грядки, Лукас.
— И не поспоришь, — буркнул он с сарказмом. — Останетесь на обед?
— Нет, — старшая Рудлог посмотрела на часы и покачала головой. — Прошу прощения, Лукас, но через час я должна быть в Йеллоувине. Это частный визит, поэтому вы избавлены от необходимости меня сопровождать.
— Что вы, я бы с удовольствием, — возразил он галантно и не выдержал, усмехнулся. Принцесса снова искоса посмотрела на него.
— Вы стали свободнее в выражении своих чувств, Лукас. Больше не боитесь меня?
— Умираю от ужаса, — легко сказал Люк. — Вы могли бы пощадить мою мужскую гордость и сделать вид, что не замечаете этого.
— Да, — сказала она медленно, — понимаю, что в вас нашла Марина.
— И что же? — спросил он с любопытством. — Готов выслушать ваш приговор.
— Вы все время играете и оттого непредсказуемы. В попытках избавиться от скуки не брезгуете ничем. И не только любитель нарушать правила, эдакий разбойник в тесных одеждах благопристойности, но и обладаете свойством заражать страстью к неповиновению окружающих.
— Помилуйте, — удивился он, — и вас?
— Нет, — теперь пришла ее очередь усмехаться, — меня вам не одолеть. Но оно и к лучшему. Еще месяц и мы свободны. Забавно, я многое знаю о вас, и тем не менее вы вызываете симпатию. Опасный вы человек, лорд Дармоншир.
— Не опаснее вас, — сказал он с той же легкостью. Эта женщина препарировала его с безжалостностью врача, видимо, в отместку за поведение на выставке, но он лишь улыбнулся уголком рта, принимая упрек.
— Я очень рассчитываю, — продолжила она, глядя на него в упор, — что у вас хватит ума выдержать срок.
Он ответил абсолютно невинным взглядом, хотя внутри росло раздражение от выговора. Понятно было, что где-то он прокололся и, видимо, о его знаках внимания Марине стало известно и старшей сестре.
— Я уяснил правила игры, ваше высочество. Разве я за время нашего с вами договора чем-то оскорбил вас или дом Рудлог?
«Не стоит усердствовать в попытках прижать меня, ваше высочество», — говорил его тон. И Ангелина, судя по сощурившимся глазам, поняла подтекст. Но не стала принимать вызов. А может, просто не захотела тратить свое время. Только предупреждающе покачала головой.
— Как я уже сказала, вы слишком любите их нарушать.
Автомобиль доехал до замка Вейн. Люк проводил невесту до телепорта и прошел в свои покои. Память о творчестве юных талантов прямо-таки вопияла, требуя вытравить ее коньяком. Понятливая прислуга заранее выставила на столик графин, бокалы — и Люк плеснул себе алкоголя, поднес бокал ко рту. Но зажужжал телефон — и он нажал на кнопку, увидел знакомый номер и открыл сообщение.