льше упирается в тракт между твердынями. Но до тракта от скал километров тридцать по прямой, а по болоту я вас не поведу. Пойдем по скалам. Плохо то, что там идеальное место для засады.
- Думаете, нас будут ждать? - жалобно спросила принцесса. Губы ее опять были измазаны соком, но она наловчилась уже подхватывать ягоды с кустов, не отставая, или щипать кисленький дикий местный аналог щавеля. Макс не останавливал ее - на мясе и сухарях далеко не уйдешь, витамины нужны.
- Если бы я пытался поймать беглецов, я бы оставил отряд ждать именно там, - спокойно ответил Тротт. - Но это не первая возможная засада, от которой я уходил, Алина.
Спутница хмуро кивнула и затихла, периодически склоняясь над ягодными кустиками. Макса это вполне устраивало. Испугать нужно, но не сильно, чтобы не сорвалась в панику. Не говорить же, что ему и самому не по себе. Есть шанс прорваться, но только если туда не успеют прийти охонги. Если же ездовые богомолы уже дошли до скал, то и ночью их не обманешь.
Он бы один, конечно, ушел. Поплыл бы ночью по морю, как в Лакшии, и успел бы обойти скалы. Но Богуславская точно не в состоянии проплыть всю ночь, а отдохнуть там негде - плиты нависают над водой, - и если не продвинешься за ночь достаточно, то утром на воде тебя точно заметят.
Молчала принцесса, впрочем, недолго.
- Жаль, что ни я, ни вы не можем пока летать, - вздохнула она и тут же заинтересованно уставилась на его крылья. Перевела просящий взгляд на Тротта.
- Профессор, а вы…
Макс без лишних слов, чтобы поскорее отделаться, несколько раз на ходу махнул крыльями, забил сильнее, чувствуя, как крепнут они, а воздух под ними становится плотным, что вода под руками пловца, и взлетел - невысоко, на несколько метров вперед. Мышцы спины и крыльев сразу же заныли, будто он с непривычки решил подтянуться на брусьях. Опустился, обернулся. Богуславская смотрела на него с таким незамутненным восхищением в глазах, что ему стало не по себе. Так он сам смотрел на редчайший экземпляр йодистого синего янтаря возрастом более миллиона лет, который благодаря структуре и месту образования стал мощным накопителем стихийной энергии. Резерв этого камушка размером с кулак был не меньше, чем у самого Макса.
- А ещё можете? - попросила принцесса, подбегая к нему. Фанатичный блеск в зеленых глазах разгорелся сильнее.
- Нет, - буркнул Тротт. Алина обиженно моргнула, но неожиданно не стала спорить - покладисто кивнула и пошла рядом, разворачивая уже свои крылья и пытаясь махнуть ими.
- Когда, интересно, у меня появятся перья? - крыло дернулось, мазнуло Макса по плечу. - Пух - это, конечно, забавно, но я похожа на длинношерстную эмиратскую овцу.
Он покосился на ее крылья, усмехнулся - длинный рыжевато-черный пух правда походил на тонкую шерсть южных овец.
- Через несколько месяцев, Богуславская. Потом сможете летать.
Принцесса все ещё неловко махала крыльями, потом успокоилась, сложила их за спиной.
- Я надеюсь, что мы выберемся раньше, лорд Тротт.
- Я тоже, Алина. Но это будет трудно.
Они шли дальше - мхи пружинили под ногами, пахло сырой землей и грибами, вовсю палило солнце, жужжали мелкие насекомые, сопела Богуславская - к середине дня, до первого привала, она начинала выбиваться из сил, но старательно ускоряла шаг, чтобы не отставать.
Упрямства ей, конечно, было не занимать, и она так иногда напоминала Тротту Михея, что у него комок в горле вставал. И он поражался, как не замечал этого раньше. Даже когда у нее была другая внешность - разве можно перепутать эту бульдожью настойчивость, манеру от обиды или злости глядеть исподлобья, чуть раскачиваясь, или прикусывать в моменты сосредоточенности нижнюю губу, или сопеть от раздумий или эмоций? А сейчас, став очень похожей на мать, принцесса иногда так поворачивалась или склоняла голову, что от игры теней выглядела почти копией друга. В чертах, мимике, даже в некоторой неуклюжести движений.
Как крутит узлы жизнь, как оглушающе логичны течения судьбы. Когда-то Михей стал причиной его, Макса, инициации. А сейчас, скорее всего, именно из-за Макса инициирована дочь друга, из-за его воздействия сорвалась и попала сюда. И не только из-за чувства вины он обязан вывести ее - но и потому, что за много лет впервые появилась возможность отдать долг Михею, которого он не смог спасти. Которого убил.
Выведет его дочь - может, груз на совести станет менее удушающим?
Вообще она хорошо приспосабливалась. Хныкала куда меньше, чем Макс мог предположить, почти не жаловалась, не лезла из любопытства в норы и не скрывалась из виду, вечерами помогала, чем могла: таскала ветки для костра, просила научить ее разжигать огонь, носила воду, следила, как он разделывает добычу. Глотала слезы, но старалась учиться защищаться, терпела боль, не срывалась в истерику. Еще бы двигалась быстрее, но он и так много требует.
А еще через полчаса он, сорвавшись, орал на нее, красную от страха и слез, ругая себя за то, что перехвалил, расслабился, перестал плотно контролировать ее.
- Я говорил вам не отходить от меня, Богуславская. Вы не на прогулке в парке вашего дворца!
- Простите, лорд Тротт, - жалко всхлипывала принцесса, размазывая слезы по лицу. Плечи ее тряслись.
- Ей-богу, мне хочется вас выпороть, - рявкнул он, отворачиваясь от греха подальше и ощущая, как колотится от адреналина сердце. Потому что действительно хотелось схватить ее и встряхнуть хорошенько.
- Это непедагогично, - грустно сказала подопечная ему в спину, и он в раздражении пнул мох и пошел вперед, кривясь от боли в раненном боку. В куртке зияла прореха, рану под крылом пекло. И нужно было бы остановиться и подлечить себя, но Макс сейчас был слишком раздражен. За спиной раздались тихие быстрые шаги - Богуславская пробежала мимо разделанного, все ещё подергивающего лапами гигантского паука и пошла следом. Душераздирающие всхлипывания в двух шагах позади слышались еще долго, но Тротт не реагировал и не оборачивался, чтобы не сказать ещё что-нибудь нелестное. Слишком он был зол - и на нее, и на себя в первую очередь. Но он и подумать не мог, что все, что вдалбливал эти восемь дней, будет пропущено мимо ушей.
Увы, потребности организма у путников никто не отменял. Принцесса иногда, страшно краснея, просилась в кустики, и он тщательно эти самые кусты проверял и не отходил далеко. И сам он периодически останавливался, уходил за папоротник - спутница тоже отходила на десяток шагов вперед и терпеливо ждала. Он так привык к тому, что система уже отработана, что когда сегодня, застегивая ремень, услышал тонкий придушенный визг и отчаянное «Лорд Тротт!», даже не отреагировал сразу.
А выскочив из-за дерева, увидел, как шагах в пятидесяти от него навстречу несется принцесса, а за ее спиной, метрах в двух, перебирая тонкими ногами и посвистывая - местный гигантский паук, лорх. Тротт рванул к ней, на ходу доставая клинки, успел вклиниться между арахноидом и Богуславской, толкнуть ее в сторону, спасая от удара огромных челюстей - и подставиться под них самому. Благо, реакция спасла. Но лорх его все равно задел, получил клинком в глаз, отскочил, сводя и разводя жуткие челюсти и тонко свистя от боли.
Вкус и запах крови заставили паука снова рискнуть - он присел и прыгнул вперед, чтобы раздавить жалящего противника массой и потом уже сожрать. Кричала Богуславская, а Макс, чувствуя, как режет в спине, перекатился вперед, за спину приземлившемуся пауку и развернулся, подрезая ему задние ноги. Паук закрутился на месте, зашипел, припадая на передние - и Тротт, выбив еще один глаз противнику, прыгнул завизжавшему арахноиду на гладкую спину и двумя ударами клинков отсек ему башку.
На привал Макс остановился, когда наткнулся на очередной ручей. Дурь и злость из головы уже выветрились, и адреналин перестал гнать вперед организм. Принцесса, молчаливая и виноватая, прятала красные глаза и вздыхала. Сбегала ему за водой, потопталась рядом - он, усевшись на ствол, снял куртку и пропитанную снизу кровью сорочку и пытался прощупать рану. Взял у спутницы флягу, налил на холстину, попытался промыть. Получалось с трудом.
- Можно я? - тоненько спросила Богуславская и шмыгнула носом. Тротт угрюмо протянул ей ткань и флягу, и принцесса зашла ему за спину, отвела крыло, полила рану водой, приложила ткань. Макс сжал зубы, выругался.
- Тут кожа порезана лохмотьями, - дрожащим голосом проговорила она, - крови немного, но содрано с две ладони. И опухло сильно. Очень больно, лорд Тротт?
- Промывайте, Богуславская, - буркнул он, снова сжимая зубы. - Чем чище сделаете, тем лучше я смогу заживить.
Она промывала, снова бегала к ручью, снова лила воду. Всхлипывала и всячески показывала свое раскаяние.
- Зачем вы вообще пошли вперед? - раздраженно спросил он через несколько минут.
- Птицу увидела и захотела для нас поймать к ужину, - виновато призналась принцесса из-за его спины. - Простите, пожалуйста. Я с вами не так боюсь и делаю глупости. Я больше ни на шаг от вас не отойду, правда. Я так испугалась!
Она снова всхлипнула и замолчала, упорно и тихо промокая кровь тканью - дыхание ее касалось его кожи, пока он сосредоточенно пытался зарастить рану. Алина вдруг погладила его по плечу, уткнулась в него мокрым лбом и пробормотала потерянно:
- Лучше бы вы меня правда выпороли, я бы не чувствовала себя такой дурой. Спасибо, что опять спасли меня, профессор.
- В следующий раз так и сделаю, - процедил он и встал. Боги с ней, с раной, зарастил сколько смог. - А сейчас, будьте добры, перестаньте плакать. Отдайте мне флягу и идите умойтесь. Дорогу никто не отменял. И не думайте, что это спасет вас от вечерних занятий.
Принцесса с недоверчивой радостью всмотрелась в него и улыбнулась сквозь слезы.
- Я и не думала, - заверила она горячо и почти вприпрыжку убежала к ручью.
Глава 17
9 февраля, четверг, Дармоншир, Люк
- Над фортами уже видели стрекоз, ваша светлость. Единичные особи со всадниками. Углубились за форты километра на три, в зону досягаемости оружия не спускались. Ученые уже, видно. Я, конечно, приказал припугнуть тварей из пулеметов и гранатометов, но чисто для острастки, светить все вооружение не хочется. Разведчики ведь.