и получится выкрасть такой комплекс, то там точно найдется все необходимое.
Пролетая над лесом, в ясном свете луны он уловил движение - мелькнула отощавшая спина какой-то сбежавшей с одной из разрушенных ферм буренки, и инстинкт мигом взял верх над разумом. Голодный змей, рванувшись к земле, заглотил корову, облизнулся и помчался дальше.
Склад находился точно там, где должен был быть, и Люк спустился вниз, на каменный плац, потек меж каменных ангаров с огромными дверями, в которых располагались мобильные госпитальные комплексы. Решившись, выломал зубами дверь в одном из ангаров и, заглянув в помещение, зашипел от разочарования - пусто. Пополз дальше, выламывая следующие двери, и за одной из них обнаружил заветные контейнеры со знаком Белого Целителя - свернувшейся кольцом белой змеей.
Следующие полчаса Люк вытаскивал контейнеры наружу, прикидывая, как бы унести одновременно все пять. По всему выходило, что никак - и он, досадливо фыркнув, взял первый, пахнущий лекарствами, в зубы и на максимальной скорости понесся в Дармоншир.
Он надеялся, что успеет перетаскать все до утра. Но когда опустил перед замком третий контейнер, заметил, что небо уже начало сереть. И Люк, раздражаясь из-за незавершенного дела (и что греха таить, невозможности поразить Марину мгновенным исполнением ее просьбы), полетел к Третьему форту. Отъедаться, поспать пару часов и дальше впрягаться в нелегкое дело повышения обороноспособности герцогства.
Марина позвонила днем, во время сбора командиров в комендатуре Третьего форта, когда офицеры отчитывались, как проходит мобилизация и обучение новобранцев, а Люк делился очередной идеей - как замедлить продвижение иномирянских тварей. При виде имени супруги на экране Дармоншир так удивился, что замолчал на полуслове.
- Извините, господа, - сказал он, поспешно вставая из-за стола, и, выйдя за дверь, нажал на «ответить».
- Я получила твой подарок, - голос госпожи герцогини был чуть насмешливым, но заметные теплые нотки заставили Люка улыбаться. - Скажи, а снаружи, на контейнерах - что, следы зубов?
- Да, - подтвердил Люк, с удовольствием закуривая. Как мало нужно, чтобы разомлеть - похвала любимой женщины. - Но это не весь подарок. Завтра с утра будет еще.
- Спасибо, Люк, - сказала она серьезно. - Я… оценила это.
- Все для тебя, Марина, - ответил он так же серьезно, как тогда, когда радовал ее фейерверками в небесах Иоаннесбурга. И трудно сказать, когда ее реакция была ему дороже.
Огненная его жена вздохнула и отключилась, а он все стоял и улыбался, как идиот, забыв и о войне, и о совещании, и ждущих за дверью кабинета соратниках.
Следующей ночью лорд Дармоншир первым делом помчался на госпитальный склад за оставленными контейнерами. В небе сияла почти полная луна, и на захваченных территориях все было видно на километры вокруг. Робко светились редкие окошки, словно опасаясь привлечь незваных гостей, шоссе и дороги в городах были занесены грязью, на улицах не видно было людей - и все свидетельствовало о запустении. Он снова опустился на территорию склада, прикидывая, сможет ли за раз утащить оба оставшихся контейнера. Они лежали там, где он их оставил. Здесь как-то странно пахло, и Люк, настороженно поводив клювом из стороны в сторону, подцепил один из контейнеров зубами, второй, извернувшись, зажал между передними лапами - если лететь осторожно, не должен выпасть, - и поднялся в воздух.
Движение он заметил краем глаза, инстинктивно рванулся вбок, разворачиваясь - и чертыхнулся, едва не выронив из клюва добычу. Из-за ангаров в свете луны с гулом поднялось не меньше сотни раньяров со всадниками - и вся эта агрессивная масса метнулась к нему.
Мысли роились в голове, пока Люк несся прочь.
Засада! Видимо, кто-то все-таки заметил его вчера. Или днем обнаружили выломанные двери и решили подкараулить. И разве эти стрекозы не должны ночами спать?..
Контейнеры слишком сильно замедляли движение, не давая ускоряться - он, вылетев за пределы города к лесу, только успел оглянуться, как его настигли иномирянские твари, облепили, вцепляясь в лапы, в горло, в хвост, вгрызаясь в загривок и крылья. Люк взвыл, запоздало вспоминая, что нужно было поставить щит, завертелся в воздухе от боли, изгибаясь и брыкаясь, как дичащийся конь. Его рвали безжалостно, пастями и крючьями на лапах, метили в глаза. У всадников оказались в руках ружья - и его жалило выстрелами. Он заметил в руках одного из нападающих гранатомет, и, не дожидаясь, пока применят и его, выпустил контейнеры и рухнул в лес. Покатился, ломая деревья и сбивая с себя тварей, поднялся и начал отбиваться, рявкая и щелкая челюстями во все стороны. Пусть он был больше сотни таких стрекоз - загрызть его они могли легко.
Он метался среди них, уворачиваясь от укусов, а раньяры висли на нем, как волки на буйволе, и не отбиться было никак - и Люк, от боли или на вдруг проснувшемся инстинкте замер, зашипел, топорща перьевой воротник, улавливая и усиливая белесый легкий ветерок, струящийся средь деревьев - и обрушил на врагов настоящий ледяной ураган.
Ветер, ломая деревья, подхватил иномирянских чудовищ и начал швырять их в стороны и о землю с такой силой, что ломались лапы и крылья, трещали и лопались хитиновые панцири. Вдруг внутри урагана прогремел взрыв, второй - то рванул боекомплект гранатомета, - и вокруг все занялось огнем. Змей, напряженный, как струна, стоял внутри пламенно-воздушного безумия, вытянув шею и подрагивая, и на серебристой чешуе его играли красные всполохи.
Когда все закончилось, вокруг вперемешку лежали обгорелые деревья, иномиряне, стрекозы и содержимое двух контейнеров. Ветер и огонь не пощадили никого и ничего.
Раненый змей с клубящимися белесой дымкой ранами, прихрамывая и обжигая лапы, побрел с поля боя. Запах паленой человеческой плоти резал ноздри, Люк был ошарашен, измотан и слаб, негде и нечем было подкрепиться, и не от кого ждать помощи.
Он, шипя и дрожа от слабости, начал зализывать раны, до которых смог дотянуться - по телу прокатывались волны боли, грудь ходила ходуном, и Люк, изогнувшись от очередной судороги, замер, смотря в небо и чувствуя себя очень одиноким и несчастным.
«Вовремя же ты умер. Оставил меня слепым щенком, который почти ничего не умеет».
Небеса вдруг будто расступились, и он змеиным своим зрением увидел, как на невероятной высоте, над всеми туринскими ветрами, текут мощные воздушные реки первородной стихии - перламутровые, переливающиеся разными цветами. «Самые чистые ветра», - так говорил Луциус. Наполненные божественной силой, от которой можно подпитаться…
Люк, тяжело дыша, смотрел на них, понимая, что вряд ли хватит сил долететь, а если и хватит - то он понятия не имеет, как от них подзарядиться и, скорее всего, ничего не получится и он просто рухнет обратно на землю. Но какой у него выбор? Можно полежать здесь, пока не восстановится - но кто знает, сколько это займет времени и не прилетит ли сюда ещё пара стай раньяров. Можно сменить ипостась и попытаться добраться до человеческого жилья, но в этом случае риск наткнуться на патруль захватчиков еще выше. Люк поколебался, но, махнув крыльями, оторвался от земли и полетел ввысь.
Через несколько десятков минут над тонкими серебристыми облаками, которые кружевами расстилались высоко над Турой, показался изящный белый змей, с трудом двигающий крыльями. Он, поднявшись еще выше в обжигающий холод верхних слоев атмосферы, на мгновение потерялся на фоне голубоватого месяца и почти упал в один из извечных воздушных потоков, что омывали планету многие и многие тысячи лет.
Люка окутало белым сиянием - и словно ледяным током ударило: глаза закатились, он заурчал, вытягиваясь, разворачиваясь клубами ветра. Поток нес его над планетой, пронизывая вибрирующей мощью, исцеляя и затягивая в себя. Ушла боль, за ней растворились и мысли, и желания, - не осталось ничего, кроме невыносимого сияния первородной стихии и ощущения бесконечной свободы и счастья. А затем потерялись и они, и Люк перестал существовать.
В небесных чертогах из владений Белого следили за глупым змеенышем двое божественных супругов - Богиня медленно раскачивалась на качелях, связанных для нее Инлием из морских и цветочных ветров, а сам праотец всех змеев воздуха сидел на траве, скрестив ноги, и любовался то ею, то хрустальным мечом, лежащим перед ним. Иногда, немного хмурясь, поглядывал вниз, где одуревший от мощи потомок забыл и о контроле, и о риске, с головой отдавшись родной стихии.
- Я не могу помочь ему, - сказал Белый вслух. - Каждое вмешательство может стать роковым. Он обязан выбраться сам.
- Да, - нежно согласилась Богиня и улыбнулась. - Красный бы так и поступил.
Инлий, заметивший эту улыбку, усмехнулся в ответ - и легонько, почти незаметно, махнул рукой. В конце концов он так мало вмешивался в дела людей, что мог рискнуть.
Из ласковой тьмы Люк полетел кувырком, ошалело хлопая крыльями и оглядываясь - его будто вышвырнули из блаженства сердитым отцовским подзатыльником. Потоки первородной стихии текли высоко над ним - а Люк опять был сам собой. То есть большим чешуйчатым и крылатым змеем. Целым и здоровым змеем, слава богам.
Придя в себя, его светлость на всякий случай изогнул шею в знак благодарности неведомому спасителю и начал снижаться, чтобы понять, где оказался. Под ним поднимались столбы дыма, и воздух дрожал от жара. Люк спустился ещё немного, сквозь пелену пара и облаков, увидел реки лавы, трещины в почве и плюющиеся огнем огромные горы и замер в панике и изумлении - а потом понесся к виднеющемуся справа океану. Неужели за время его отсутствия на Туре случился катаклизм?
Но очертания берегов были незнакомы, и он некоторое время метался над морской гладью - пока клюв его не уловил знакомый запах цветущих садов Маль-Серены, идущий откуда-то из-за океана. В этот же момент в голове наступила ясность. Похоже, в беспамятстве ветер принес его к огненному материку Туна, и теперь, чтобы вернуться, нужно было пересечь океан.