Нет, вшестером им бы нечего было тут делать.
Оксана выглянула из окна и увидела, как Лиза и Иван садят в машину Франсуазу.
Перевязка.
Это должна была бы делать мать. Или няня?
Быть может… не будь в семье няни… это делала бы мать. Но няня есть. И у няни есть Дмитрий.
Оксана спустилась на этаж ниже, спрятав чай для приворота в карман брюк, и вошла в детскую.
Там за печатной машинкой сидела Микелла и что-то набирала.
Её пальцы порхали по кнопкам, а бумага двигалась вправо от каждого удара.
— Микелла? — позвала Оксана.
— Да?
— Я хотела с тобой поговорить, можно? — Оксана подошла и уложила подбородок на плечо Мики, а та вспыхнула, но машинка — не ноутбук, так просто не захлопнешь.
Потому она дёрнулась, сбрасывая голову Оксаны и вспыхивая.
Мика встала, загородила машинку собой.
— О чём?
— Я… мы давно не говорили, — смущённо улыбнулась Оксана.
Ей и в голову не приходило, что у ребёнка могут быть его дела.
— Да, лет пять. И это, пожалуй, не так плохо, — Мика отвернулась и стала вынимать лист из машинки, чтобы спрятать его.
— Может, сходим куда-нибудь?
— Зачем?
— Я твоя мать…
Мика замерла с листочком в руках.
Зажмурилась.
Ей казалось, что что-то не так. И она множество раз об этом думала, даже пыталась говорить об этом с Феней, но что с малявки взять? Взрослым Мика почему-то не доверяла.
Но слова «Я твоя мать…» будто сотню раз звучали от Оксаны и будто уже ничего не значили.
— И?
— Нам было бы неплохо сблизиться.
— Не думаю.
— Микелла…
— Я — Мика! О’кей? — она смяла листок, и чернила размазались.
— О’кей, — по щекам Оксаны покатились слёзы, и это было так знакомо, что Мике показалось, будто она всю жизнь за этим наблюдала.
Глава 24. Новости от Г.Х. Андерсена
Если очень часто произносить какое-то слово, оно непременно потеряет смысл. Превратится в звуки, которые уже сцепились с ежедневным потоком мысли настолько, что напрочь лишились образа.
Если часто про себя произносить чьё-то имя, то можно запросто обмануть мозг, и он решит, будто этот человек — часть твоей жизни.
Иван... Иван... Ваня... Иван Анатольевич.
Если всё время про себя это произносить, может выйти, что с тобой всюду ходит целый «настоящий человек».
Он бесплотен, как дух, невидим, ничего не делает.
Дух не принесёт тебе чай, не подаст сахар и не протянет руку, если поскользнёшься.
Но он будет с тобой говорить, он даст оценку всему, что с тобой происходит. И что бы ты ни делал, если очень постараться, станет связано с ним.
Всё, что я делала в течение дня, было связано с Иваном.
И даже когда он был рядом и мы молчали, я представляла, что мы говорим.
И было уютно.
И это всё от одного только поцелуя, который, кажется, вечность будет жечь мне губы, точно чёртово клеймо, которое и рада бы сбросить, но уже прикипела, как к части тела.
Мы ехали в больницу на перевязку в молчании, потому что Феня хотела слушать песню по радио. Она не была особенно музыкальным ребёнком и толком не знала, что именно ей нравится, но иногда, когда того требовали обстоятельства, вдруг заявляла, что играет её любимая песня, и потому всем лучше вести себя тихо.
Мы подчинялись.
И это было к лучшему.
Иван вёл машину сосредоточенно, не сводя глаз с дороги, а я была рада вернуться к своим мыслям. Они мне заменяли реальность.
Мысленно я уже давно продала душу дьяволу, а тело Ивану, и мне за это не было стыдно. Но только мысленно! Там же можно всё, верно?
Там я с удовольствием принимала его знаки внимания, сбегала на ночные прогулки и позволяла себя целовать снова и снова, а Оксана испарялась, будто её и нет. Она в моих мечтах сбегала с фитнес-инструктором, учителем танцев или поваром: в общем, все те мужчины, что становятся предметом страсти богатой дамочки в любовных романах.
И вот Оксана уходит, машет всем рукой и обещает навещать детей, а я очень рада за неё, и Иван рад, и все вообще рады. Оксана нас благословляет и садится в машину к своему фитнес-инструктору/повару/учителю танцев.
И жили все мы долго и счастливо. Конец.
Иван остановил машину, а я ещё какое-то время сидела, уставившись в окно, и продолжала думать о своём.
— Лиза? — он позвал меня, но не успела обернуться, как почувствовала прикосновение прохладных пальцев к своему плечу.
— Да?
— Приехали.
— Да, — сидящая на заднем сиденье Феня уставилась на меня так, будто я никогда в жизни не выпадала из реальности.
— Идём, — и я поспешно вышла из машины.
Перевязка оказалась процедурой конфиденциальной, и мы с Иваном снова застряли наедине, но худшее, что могло произойти — это беседа, а спасение от любой беседы — телефонный разговор.
Я прижала телефон к уху, предварительно разблокировав, чтобы светился, и выключив звук, чтобы не опозориться неожиданно вклинившимся в »разговор» посторонним вызовом, и ушла в дальний уголок.
Ребячество, конечно, но лучше неловкого молчания и уж точно лучше объяснений.
Я отчаянно не желала, чтобы передо мной за произошедшее извинялись или чтобы хоть слово про это обронили.
Это могло оставаться моим сном, ненастоящим эпизодом из моих дурных фантазий. Или даже миражом, вызванным… не знаю… опиумом или что там употребляют наркоманы?
— Вы меня избегаете? — он даже не дождался, когда я сделаю вид, что разговор окончен.
— Простите, у меня… — я стала неопределённо водить руками, мол говорю по телефону, чувак, некогда мне, но Иван покачал головой.
— Лиза, ну вы же вроде взрослая девушка… няня. А ведёте себя, как ребёнок. Вы ни с кем не разговариваете. У вас на экране какая-то чепуха.
Я отняла телефон от уха и вздохнула. И правда.
Нажимала щекой на всё подряд, пока не зашла в приложение со счётчиком калорий.
— Простите. Я боялась, что вы заговорите о вчерашнем и вот…
— И вот… что? Чего вы боитесь? Пошатнуть мои моральные устои?
— Иван, — строго обратилась я, будто говорила с ребёнком, который требовал моего вразумления. — Это не я веду себя как маленькая. Давайте будем честны. Вы, словно мальчик, который захотел машинку и теперь всюду, где они продаются, ноет, чтобы купили. Нельзя так. Не всё, чего вы желаете, должно исполняться. Может, вы к такому привыкли, но я — нет. Оксана — мой… друг. Назовём это так. Она не сделала мне ничего плохого. А вам она — жена.
— Она мне не жена, — наконец выдохнул он и вздёрнул брови, будто спрашивая: «И как тебе такое, Лиза?»
— Нет, ну это уже абсурд какой-то! Пропустите, я на парковке подожду, и не смейте за мной идти! Вы всё равно не скажете ничего разумного.
Ну надо же! Не жена!
Я нарезала круги по пустой площадке перед крыльцом и злилась с каждым шагом всё больше и больше.
Обманщик и подлец, ничего не скажешь. Не жена! Ну конечно.
Что дальше?
Я с ней только из-за детей?
Мы давно не живём вместе?
Мне её просто жалко?
А может, вы скрасите мои вечера?
Нет, ну не веселит тебя больше суженная, ну сходи к психологу!
Рейтинг Ивана падал так стремительно, что я почти была готова его презирать. Тоже мне, ангел.
— Дмитрий! — без предисловий прошипела я в трубку, будто этот бедняга виноват в моём плохом настроении.
— Да, дорогая бонна Лиза?
— Свидание. В десять вечера. На берегу. Где пляж. Алкоголь и клубнику не брать! Максимум чай в термосе. Про звёзды не говорить. Не соблазнять. Придумайте что-то поинтереснее.
— Как пожелаете, — довольный как слон, Дмитрий первым бросил трубку, а я злорадно ухмыльнулась.
Не женат!
Тоже мне сказочник.
Глава 25. Королевская колдунья
Её Величество Оксана Стешкина-Королёва
ВНИМАНИЕ! В тексте присутствуют магия и зельеварение в чистом виде! Если вы не верите в магию… мне вас жаль, магглы!
Оксана стояла над большим заварником с пакетиком приворотного чая в руке и нервно жевала губу.
Щепотка или всю — вот в чём вопрос. И мамочке уже никак не позвонить, у неё время позднее, она говорила, что спать пойдёт.
Потому Королева Оксана стала сама думать.
— Оксана, а вы… — услышала она за спиной голос «кухарки».
— Я сама, сама. Чай Ивану Анатольевичу делаю. Сама отнесу, сама заварю, идите.
Оксана отмахнулась, даже не оборачиваясь, и достала пакетик из кармана.
Всю или щепотку…
Посмотрела на заварник, прикинула, что, если щепотка — это, наверное, на кружку, а тут литра полтора, и высыпала всё. А чтобы пахло получше, досыпала чёрного чая.
Ампула с «верным средством» стояла рядом с заварником, и вот куда лить её — оставалось вопросом. После чая сок? Глупость.
Оксана открыла холодильник и, привстав на цыпочки, стала смотреть, что там лежит пригодного для соблазнения.
Холодец с горчицей — не сексуально. Не станет же она ложиться в постель с мужчиной, от которого пахнет… холодцом! Борщ — ещё хуже.
Что-то милое… Клубника? Брауни…
Королева О достала контейнер с брауни и принюхалась. Пахло божественно, сверху ещё положить мороженки… присыпать какао и вылить «верное средство».
Она, высунув язык, стала колдовать над своим кулинарным творением. Украсила брауни мятой, замешала «средство» в мягкое мороженое и намазала толстым слоем прямо поверх твёрдой шоколадной корочки десерта. Выставила всё на поднос и только потом прикинула, как же это странно, если Иван есть будет, а она — нет. Но ей же «привораживаться» вроде как не нужно… мамочка вообще говорит, что чувства портят брак.
От досады Оксана аж губу закусила и чуть было не заплакала. Ну как же сложно быть такой недотёпой, что без мамочкиного указа ничего не выдумаешь.
Такие меланхоличные мысли на Оксану нападали… периодически. Тогда она грустила, хандрила, пила вино и читала романы. Отпускало.
В целом, Королева О себя глупой не считала, скорее даже была уверена, что уж поумнее некоторых будет. Она гордилась многими своими чертами, но в первую очередь превозносила собственную «честность по отношению к себе».