Подтекст. Он имеет ввиду, что это могло бы быть сложно, ну конечно.
Он прав, но говорить так не должен.
— Мне нужно… попасть к себе. Незаметно. Я выгляжу… ужасно и не знаю, где моя одежда.
— Я тоже не знаю. Но мой пиджак — ваш, сколько понадобится. Давайте пойдём этой тропинкой. Я первый, если кого-то увижу… скажу.
Страх быть застигнутой снова опалил щёки, я краснела чаще, чем могла себе позволить. Это значило, что моё поведение граничит с безрассудным.
— Простите, если… на всякий случай. Простите.
— Это вы меня, — он прокашлялся и продолжать не стал.
И к лучшему. Нам нечего было друг другу сказать.
К тому же я всё ещё ощущала тепло его рук на своих плечах, и голос вдобавок к этому, не способствовал тому, чтобы я уже забыла о случившемся и выбросила всё из головы.
— Чисто? — спросила, когда впереди замаячил чёрный вход в дом, и короткая аллея до него.
— Да, но вы идите первой, а я всё-таки через главный вход. Вдвоём нам тут появляться не стоит.
Я кивнула, и мы остановились в неловком молчании.
Он смотрел на меня сверху вниз и будто хотел сказать что-то, но я не давала шанса, отвечая предостерегающим взглядом.
— Молчите, — наконец прошипела я. Глухо, угрожающе, и он кивнул. — Молчите, потому что ничего умного вы не скажете. Нам не стоит разговаривать, верно?
— Простите. То что я сказал вам вчера в больнице…
— Не стоит об этом.
И мы разошлись.
Я благополучно добралась до спальни, где в столь ранний час ещё спал мой народ. Сходила в душ, переоделась и даже обнаружила пропажу Джека.
— На пробежку иду одна, — объявила я час спустя, пересекая комнату, которую превратили во временную «детскую гостиную».
Вопросов никто задать не успел, да и на пробежку особенно никто не хотел.
К счастью.
У меня по крайней мере будет время найти свою одежду и Джека.
Подруга Оксаны, Кристина и секретарша Хельга (Ольга) впервые присоединились к обеду и даже решили говорить.
Мы сидели в саду, на этот раз без «младшей прислуги», к которой Оксана причисляла Дашу и почему-то Ванессу. Я, Дмитрий, Иван, Оксана и Кристина с Хельгой.
Создавалось ощущение, что я тут только как пара Дмитрия и из желания показать, что Оксана уважает своих сотрудников.
Королева О уже сделала пост в инстаграм, пару сторис, одно с моим участием, и вывела из себя свою подругу Кристину, которая теперь превратилась в стерву.
Стерва Кристина смотрела на всех волком и будто искала к чему бы прицепиться.
— Иван! — объявила она, будто назначила жертву.
При «сонной» внешности, с этими вечно опущенными веками (кажется, от тяжести нарощенных ресниц), она обладала удивительно громким голосом и говорила чётко, немного растягивая гласные и делая большие паузы между словами.
— Да, Кристина, — спокойно ответил он.
Я вела себя тише воды ниже травы, как и положено нянечке, потому чуть отпрянула, открывая Кристине полный обзор на свою цель.
Меня всё ещё немного потряхивало после утреннего инцидента. К Дмитрию сохранилось стойкое отвращение за чаёк, который я сочла во всём виноватым, а ещё никуда не делся ужас: Джек не нашёлся и пара деталей моего нехитрого гардероба тоже. И перед Иваном стыдно… и перед Оксаной.
— Когда же вы снова уедете?
— Пока не собираюсь, — ответил он и потянулся вперёд, чтобы поставить чашку на столик. Его рука при этом оказалась близко от меня, и я невольно ощутила тепло. Совсем невесомое, но вполне реальное ощущение близости.
Тут же накатила новая волна стыда.
— А где же вы были, что за… проект? — Кристина говорила, как плохой журналист, который намекает на какую-то тему, но делает это так откровенно, что и дураку понятно: кто-то ждёт сенсации!
— В экспедиции.
— Простите… где? — насмешливо переспросила Кристина, а все присутствующие уставились на Ивана.
Я очень сильно хотела от него отвернуться, потому что у меня был примерно миллион вопросов о том, что же это за экспедиция и где был мой ненавистный Иван, но это было так интересно, что пахло жареным.
Не может человек, которого хочешь презирать, быть настолько интересным.
Хотя… мне интересен, скажем… какой-нибудь маньяк с сайта «Мордерс ком», но это не значит, что я его люблю, верно?
— Научная, морская экспедиция, в которую я напросился… ну практически туристом.
— Это как… круиз? — вскинула брови Кристина, а мне захотелось её чем-нибудь приложить по голове. Ну какие же неверные вопросы.
— Нет, это как экспедиция. Что-то вроде плавания капитана Татаринова, только в реальной жизни и с современным… оборудованием, — Иван сделал паузу и посмотрел на меня.
Во рту пересохло и стало жутко неловко, что он смотрит именно в эту сторону. Так откровенно ко мне обращается.
Да поняла я! Поняла! К чему всё это? Зачем вы всё усугубляете?
— Татаринов? Это какой-то учёный?..
Кристина что-то ещё бормотала, а я старалась отключиться от разговора, но уходить, не дослушав, нельзя. В прошлый раз вот так ушёл ни с того ни с сего он.
Мне нужно было спасение.
И оно бежало ко мне, счастливое и пищащее.
Джек, сумасшедшая маленькая псинка, с чем-то белым в зубах.
— Джек, — шепнула я и, извинившись, встала с места, но пёс ринулся не ко мне, а к Ивану, который первым на него отреагировал.
Джек радостно тявкал и кружился, а Иван зачем-то отошёл от стола, увлекая пса за собой.
— Что там, Ваня? — обратилась к мужу Оксана.
— Да ничего, тряпка какая-то, — пробормотал Иван, сжимая находку Джека в руке.
— Выброшу, — кивнул он и удалился.
А я упала на место и поторопилась сделать глоток чая, чтобы скрыть вновь покрасневшие щёки.
Сегодня утром я не нашла всего три вещи.
Поясок от платья, и он был жёлтым.
Тонкий платочек, которым перевязывала волосы, он был чёрным.
И трусы, которые я зачем-то сняла минувшим вечером, оставшись в одной только, но стоит признать весьма целомудренной, комбинации. Они были белыми. Увы.
Глава 28. Вы встретите прекрасную незнакомку
Оксана, Кристина и секретарша Хельга (Ольга) уехали в город. Дмитрий, не бывавший на работе уже который день, вызвался их подвезти.
Вечером планировалось барбекю с размахом, и дамы решили сами к нему подготовиться. Видимо, речь шла об одежде, а не о закупке мяса и овощей.
Стоило воротам за ними закрыться, и я бросилась на поиски Ивана, завладевшего моими трусами, мыслями и, видимо, сердцем.
Глупая Лиза. В жизни не влюблялась. Всё со всеми дружила. Никем не восхищалась более, чем по-приятельски и с уважением. А тут… ну что бы он ни сделал, всё восхитительно идеально. Чёрт… чёрт… кроме кольца на пальце!
Нетронутое тело и изнасилованные мозги.
И нервная система в абсолютно истерзанном состоянии.
А на душе почему-то играла песенка с гитарным мотивом… что-то из детства… какая-нибудь Лопез или Нелли Фуртадо, летний хит, от которого всё внутри поёт и трепетно ёжится.
Вот такие противоречия.
— Даша! Детей занять купанием и загоранием! Чтобы к вечеру было четыре негритенка! И не забыть про урок с Ванессой! — на ходу выдала задание я, проходя мимо «детской горничной», которая мне автоматически кивнула и проводила ошарашенным взглядом.
Я направлялась в хозяйскую спальню.
Иван сидел на своей кровати.
Жёваные трусы лежали рядом.
Джек спал на полу у его ног.
Я захлопнула за собой дверь, а Иван тут же сорвался с места, в два приёма ко мне приблизился, обогнул и запер дверь на ключ, сунув его в карман.
— Вот это — сразу зря! — предупредила я и бросилась к кровати за своими трусами, но меня перехватили прямо за талию.
Иван поднял меня, развернул к себе лицом прямо в воздухе, а мне осталось только поразиться, насколько сильны его руки.
Это было не очевидно, как бывает у людей занимающихся физическим трудом, а не тягающих штангу в зале.
Иван меня к себе прижал, и наши взгляды оказались на одном уровне. Моё тело вытянулось в струнку, и я даже помотала головой из стороны в сторону.
— Нет… пустите, это плохо. Я вас не стану слушать… ни слова про Оксану и ваш брак…
— Хорошо, вообще ни слова не скажу, — ответил Иван, а я выдохнула с облегчением, но не успела сообразить, как стало ясно: зря дала слабину.
Губы Ивана мне показались кофейными. И очень тёплыми, до пробивающего кожу согревающего света.
Он был настолько самоуверенным, что целовал без спросу, а я не успевала сопротивляться. Это как быть лягушкой в тёплом молоке, и биться, биться, принимая в итоге решение сдаться, потому что никакая логичная, рациональная мысль не работает, когда все доводы противоречат желаниям. И это плохо. Куда хуже, чем можно подумать.
Будь я верующей, бросилась бы отмаливать грехи и каяться в том, что прямо сейчас делала.
Мне казалось, что губы Ивана просолены морским ветром. Что он пропах свободой, которой я в тайне хотела. Он стал больше и значительнее на целых две жизни и превратился в неизведанную бездну, каждый шаг в которую был ошибкой, но так ли интересно был ли грешен и совершал ли ошибки тот, кто уже покоится на дне? Так ли важно, что прежде, чем утонуть, у несчастного были доводы «против», если он уже лежит в мягком иле и его тело глодают подводные жители?
С каждым столкновением Иван становился глубже и понятнее для меня, и оттого страшнее было стоять рядом и чувствовать это захватывающее завывание ветра, срывающегося вниз с обрыва.
И страх, восторг и всплеск адреналина были чужды моему телу, моему, такому примитивному и строгому мозгу.
Я — не авантюристка.
Я лишь читаю про авантюристов книжки.
Я — не целуюсь с чужими мужчинами.
Я лишь верю, что у тех, кто это делает, есть железобетонное оправдание.
— Вы выпустите меня отсюда, — спросила я, прижимаясь, наконец к его лбу своим и заглядывая в глаза.