– Мата Цзинду так и не сумел усвоить этот урок, – сказал Луан Цзиа.
– Неужели то, что маршал женщина, что-то меняет? – спросила Рисана. – Джин всегда хотела только одного: чтобы ей позволили играть по тем же правилам, что и мужчинам.
Куни кивнул.
– Ты вновь сумела рассеять туман в моих мыслях. Все мы несовершенны, однако наши недостатки могут компенсировать друг друга – и в результате возникнет нечто грандиозное. Я отправлю Джин свои поздравления.
– Она просила узнать, как ей поступить с печатями Римы и Фачи, – сказал Луан.
Куни пощекотал сынишку и небрежно махнул рукой:
– Это тест. Для меня. Пусть оставит печати при себе и как следует заботится о Риме и Фаче.
Стражники привели к королеве Джин нищего в белом плаще.
– Он говорит, что у него есть важная информация о гегемоне.
– Что ты можешь мне рассказать, старик?
– Это только для ваших ушей.
Джин жестом приказала страже удалиться, но на всякий случай положила ладонь на рукоять своего верного маршальского меча.
– Говори.
– Периодически боги посылают нам дары, – начал нищий, – но это вовсе не простое благословение: ведь боги полны гордости и зависти, как и смертные. И если ты откажешься от их дара, может произойти большое несчастье.
Джин рассмеялась:
– Неужели ты думаешь, что я, выросшая на улицах Димуши, не слышала подобных речей от мошенников вроде тебя? Ладно, чего – а главное, сколько ты хочешь? Но имей в виду: мне не нужны предсказания судьбы.
– Я не оракул.
Джин окинула нищего более внимательным взглядом и теперь заметила контраст между безупречно белым плащом и грязным лицом. Кроме того, старик совсем не опирался на свой посох, а лицо его в лучах солнца, которые просачивались сквозь клубящийся за окном туман, мерцало и казалось то молодым, то старым.
Джин кивнула, предлагая ему продолжать.
– Ваше величество, сегодня острова Дара разделены между тремя великими героями: Куни Гару на западе, Мата Цзинду на юге и вами – на севере. Гару и Цзинду противостоят друг другу на берегах реки Лиру, и ни одному из них не удается получить преимущество. Если вы поддержите Гару, Цзинду проиграет, если встанете на сторону Цзинду – поражение ждет Гару.
– Ты слишком дерзок.
– Но после того как кто-то из них одержит победу, он выступит против вас – великие герои не любят чувствовать себя кому-то обязанными, – не обратив никакого внимания на ее замечание, продолжил гость. – Таким образом, самый выгодный вариант для вас – никому не помогать. Сейчас вы управляете королевствами Фача и Рима, а кто мешает вам завоевать еще Ган и Волчью Лапу? К этому моменту оба – Гару и Цзинду будут просить о помощи, надеясь на вашу королевскую милость. И тогда вы сможете покорить все острова Дара.
Мазоти представила эти территории как огромную доску «купы», начала мысленно ставить камни на квадраты и просчитывать стратегические ходы, в подтверждение слов нищего.
– Если вы мечтаете именно о таком будущем, то должны немедленно заявить о своей независимости и разорвать союз с Куни Гару. Пусть мир знает, что вы самостоятельная женщина, которая никому не подчиняется.
Мазоти взглянула на печати Фачи и Римы, лежавшие на маленьком столике рядом с письмом Куни Гару, в котором он ее поздравлял: «Твои победы будут вечно жить в летописях Дара».
Нищий собрался еще что-то сказать, но Джин его остановила:
– Я должна подумать.
В поисках ответов на свои вопросы Джин отправилась в храм Руфиццо в Боаме, построенный рядом с горячим ключом, по слухам, обладавшим такими же целительными свойствами, что и водопад Руфиццо в восточной Фаче.
Опустившись на колени перед гигантской нефритовой статуей бога-целителя, Джин тихо произнесла:
– Однажды ты пришел ко мне, чтобы помешать встать на неправильный путь. Поговори со мной и сейчас, помоги принять верное решение.
Подняв взор на белого нефритового голубя, пави Руфиццо, она терпеливо ждала, однако ответом ей было молчание.
Возвращаясь из храма, Джин хотела опустить руки в бассейн, куда стекала вода источника, но она оказалась обжигающе горячей, так что Джин отпрянула. Однако сдаваться она не привыкла, поэтому снова сунула ладонь в воду и, превозмогая дикую боль, держала ее там до тех пор, пока на коже не появились пузыри.
Боль стала эхом ран ее сердца, которые невозможно исцелить: крики искалеченных детей; порка, приказы о которой отдавали лицемеры; перенесенное унижение, навсегда оставшееся в памяти после того, как она проползла между ногами громилы; годы постоянного страха и ужаса – маленьким и слабым всегда приходится нелегко в жизни. Она стиснула кулак: вот почему ей приходилось прикладывать отчаянные усилия, сражаться и добиваться успеха, чтобы чувствовать себя в безопасности.
Но неужели в мире нет ничего другого?
«Боги скрытны и капризны», – подумала Джин. Ей ужасно хотелось найти лекаря, который остановил ее тогда в прибрежной деревне Дасу, помешав покинуть остров, и вытрясти из него все, что ей было необходимо услышать.
Заставив себя успокоиться, Джин и прижимая к груди обожженную руку, покинула храм, убедившись – в который уже раз – что, как всегда, свой путь должна выбрать сама.
– Когда я была никем, король Куни обращался со мной как с другом, – сказала Джин нищему.
– Дружба короля похожа на обещание пьяного, – возразил тот, однако она не обратила внимания на его слова.
– Он делился со мной едой и возил в своем экипаже, отдал мне свой меч и сделал маршалом Дасу, несмотря на то что вокруг было полно других вассалов. Кон Фиджи всегда говорил, что мужчины должны с радостью умирать за великих властителей, которые увидели в них талант. С женщинами так же. Я не могу его предать.
– Вы считаете, что вам следует руководствоваться словами старого мошенника Кона Фиджи? Мы живем в мире мечей и крови, а не благородных идеалов.
– Если человек отказывается от идеалов, мир лишается сути. Возможно, Кон Фиджи не знал, как одержать победу в войне, но, что такое достойная жизнь, понимал.
Нищий покачал головой и ушел.
Пума Йемму продолжал нападать на обозы Мата Цзинду в Кокру, а Мазоти медленно, но верно продвигалась на запад. Королевства Тиро, сохранявшие верность гегемону, терпели одно поражение за другим, пока Джин Мазоти не покорила все земли восточнее гор Висоти, в том числе и Волчью Лапу, а также все значительные города старого Гана.
Тэка Кимо столь же успешно воевал на западе, и теперь он контролировал все три острова – Аралуджи, Полумесяца и Экофи, а его корабли при поддержке механических крубенов угрожали побережью Кокру, воздушные корабли которого истратили все запасы газа и больше не могли подниматься в воздух. В рейды на города Кокру Куни Гару стал посылать свой воздушный флот. Его целью было сбрасывание зажигательных бомб или листовок, осуждавших Мата Цзинду за многочисленные грехи.
Солдаты Мата Цзинду метались по территории всего Кокру, пытаясь погасить вспыхивавшие один за другим пожары, а воины Куни не раз перебирались через реку Лиру, когда Мата отсутствовал, но тут же отступали, стоило ему вернуться. Армия Куни Гару не могла выстоять в прямых сражениях с гегемоном, и Куни вновь и вновь приходилось все бросать и возвращаться в Димуши.
Такое патовое положение продолжалось три года.
Глава 50Слава Хризантемы
Кокру, одиннадцатый месяц Принципата
У армии Мата, в конце концов, закончилось продовольствие. Годы войны, бушевавшей на территории Кокру, и то, что он полностью игнорировал вопросы управления королевством, взяли свое. Постоянные рейды Пумы Йемму также сыграли значительную роль. На морское снабжение рассчитывать не приходилось из-за кораблей Тэки Кимо и механических крубенов, которые закрыли подступы к портам Кокру.
Солдатам Кокру пришлось выкапывать корни и сажать овощи прямо в армейских лагерях. Дезертирство стало обычным явлением, как бы ни старался Мата поддержать и вдохновить своих людей.
Каждый день он поднимался на боевом воздушном змее в воздух над Лиру и принимался выкрикивать:
– Куни Гару, иди сюда, сразись со мной в воздухе!
Куни долго не реагировал на его вызов, а вместо себя однажды все же отправил воздушный корабль. По представлениям Мата, такое поведение возмутительно, – это как если бы один из противников принес на состязание по рукопашному бою нож, однако Куни подобные принципы не связывали. Его корабль подплыл к боевому змею, и команда принялась обстреливать Мата из арбалетов.
Рато, командовавший отрядом, отвечавшим за лебедку, громко выругался, проклиная вероломство Куни Гару, и даже пожалел, что защищал его во время пира в Пэне. Посылать лучников, когда гегемон вызвал его на благородную дуэль между равными, было бесчестно. Он не понимал, как солдаты Куни Гару могут служить такому трусу.
Рато дал команду своим людям, чтобы начали опускать змея, однако Мата приказал им остановиться и, в упор посмотрев в глаза стрелкам на палубе воздушного корабля, вдруг дико расхохотался, а потом… завыл протяжно, тоскливо и страшно, точно волк, попавший в капкан.
Стрелки в ужасе содрогнулись: смотреть на одинокую фигуру, парящую в небе, было невыносимо, – и в результате их стрелы ушли по широкой дуге в сторону.
– Сколько еще лет нам придется сражаться в этой войне? – спросил Куни Гару. – Как долго я не увижу Джиа?
На сей раз его советники не знали мудрого ответа, даже Луан Цзиа.
Куни предложил обсудить условия долговременного мирного договора, и снова они с Мата встретились на середине Лиру в лодках-плоскодонках и подняли друг за друга тост.
– Продолжение войны только причинит новые страдания народу Дара. Я не могу завоевать Кокру – ты же не в силах его покинуть. Давай договоримся и разделим мир пополам. Все, что находится к югу от рек Лиру и Сонару, навечно отойдет тебе, остальное будет моим.
Мата грустно рассмеялся:
– Тогда, в Пэне, мне следовало послушаться Торулу Перинга.