– Рато, собери всех всадников, готовых последовать за мной. Мы прорвем окружение.
«Все, как на Волчьей Лапе», – подумал Рато. Восемьсот всадников Кокру мчались вниз по склону горы, точно стая волков, и успели преодолеть половину расстояния до лагеря спящей армии Дасу, прежде чем была поднята тревога и солдаты короля Куни попытались их остановить.
Рато чувствовал, как его охватывает хорошо знакомая жажда битвы: больше не чувствовалось ни холода, ни страха ни голода. Отчаяние исчезло, ему на смену пришла радость – он снова скакал бок о бок со своим господином, величайшим воином, из всех, что когда-либо сражались на островах Дара.
Разве однажды они вместе с Мата Цзинду не разбили войско непобедимого Киндо Мараны? Разве однажды не свалились с неба и едва не застали врасплох предателя Куни Гару? Разве он не разил врага мечом по имени Простота, который ему подарил Мата Цзинду после схватки с единственным противником, оказавшим ему достойное сопротивление?
«Мы еще даже не начали сражаться».
Вперед и вперед мчались восемьсот всадников Кокру, разрывая сомкнутые ряды пехоты Дасу, пробивая, точно могучий таран двери. И хотя всадники продолжали падать на землю, На-ароэнна сверкал, точно серп луны сквозь клубящийся снег и ревущий ветер, и косил врагов, встававших на его пути. Все меньше и меньше всадников оставалось рядом с Мата Цзинду, но Горемау наносил удары, словно кулак Фитовео, сокрушая тех, кто осмеливался поднять оружие, и они рассыпались, как грецкие орехи под ударами молотка.
Когда наступил рассвет, Мата наконец прорвался сквозь ряды воинов Дасу, и с ним осталось меньше сотни всадников.
Они ехали на юг, в сторону моря. Из-за не стихавшей метели все вокруг казалось одинаковым, и Мата заблудился. Остановившись на развилке, заметив свет в окошке фермерского домика, он постучал в дверь:
– В каком направлении находится Чаруза?
Старый фермер посмотрел на воина, стоявшего на пороге, и не узнать его не мог: рост и могучие плечи, глаза с двойными зрачками, – подобных Мата Цзинду больше нет.
Два сына старика сражались в его бесконечных войнах гегемона и погибли за него. Старик устал от разговоров о доблести и чести, славе и мужестве и не хотел помогать человеку, из-за которого сильные парни, которые могли бы трудиться в поле, погибли, не понимая за что, хотя кое-кто сказал, что это правильное и благое дело.
– Туда, – сказал наконец старик и указал влево.
Мата Цзинду поблагодарил и снова вскочил на огромного жеребца. Его всадники последовали за ним.
Старик же ушел в дом не сразу: некоторое время помедлил возле открытой двери, прислушиваясь, не слышен ли стук копыт армии Дасу, – потом, закрыв дверь, погасил стоявшую на столе свечу.
Дорога, указанная стариком, привела Мата Цзинду в болота, и всадникам пришлось соскочить на землю, когда их скакуны один за другим стали проваливаться по самое брюхо в жидкое ледяное месиво. Лошади фыркали и ржали от испуга и боли.
Мата повернул обратно; и теперь его сопровождали всего двадцать восемь всадников, а впереди уже виднелись огни факелов приближавшейся армии Дасу. Поднявшись со своими людьми на вершину небольшого холма, Мата Цзинду сказал:
– В течение десяти лет я жил, не покидая седла, сражался более чем в семидесяти битвах и ни разу не потерпел поражения. Все мои враги либо сдавались, либо умирали. И сегодня я обратился в бегство не из-за того, что разучился сражаться, а потому, что боги испытывают ко мне зависть.
Я готов умереть, но сначала буду биться, и биться с радостью в сердце. Вы следовали за мной очень долго, но сейчас свободны от всех клятв. Если желаете, сдайтесь Куни Гару. Я желаю вам добра.
Никто из воинов не шевельнулся.
– Тогда я благодарю вас за веру в меня и готов показать себя таким же, как вы, истинным воином Кокру. Вскоре мы будем окружены людьми Куни Гару, однако обещаю убить, по меньшей мере, одного командира, захватить одно знамя и прорваться сквозь их строй. И тогда вы будете знать, что я умер не из-за недостатка умения, а потому, что от меня отвернулась удача.
Вскоре армия Дасу окружила холм. Мата Цзинду построил своих солдат клином, сам встал в его острие и скомандовал:
– В атаку!
Воины ринулись вниз, в самую гущу солдат Дасу, а сам Мата устремился к их командиру. Широко раскрыв глаза от ужаса, он не успел отступить, и Мата одним ударом На-ароэнны разрубил его от плеча до живота. Люди Мата радостно закричали, а солдаты Дасу разбежались, точно снежинки на ветру.
Великий гегемон натянул поводья своего жеребца, и Рефироа, могучий вороной конь, встал на дыбы, когда его хозяин издал оглушительный боевой клич:
– Хаааааиииии!
Крик повис над полем битвы, отражаясь от барабанных перепонок солдат Дасу, и заставил их смолкнуть. Они стали отступать – так овцы бегут от волка. Ни один из них не решался встретить пронзительный взгляд Мата Цзинду.
Мата рассмеялся, подскочил к одному из знаменосцев Дасу, вырвал древко со знаменем, украшенным крубеном, из рук объятого ужасом солдата и, сломав пополам, швырнул на землю, а Рефироа с радостью его растоптал.
– Хо-а, хо-а! – закричали все как один его воины.
И они понеслись вперед, и армия Дасу в страхе расступалась перед ними, точно уходящий прилив.
Мата направился на юг, на ходу пересчитав своих солдат: двадцать шесть. Они потеряли только двоих.
– Ну и что ты думаешь? – спросил Мата своего адъютанта.
– Все как вы и предсказывали, гегемон! – с восхищением ответил Рато.
Все всадники Кокру ощущали себя богами.
Наконец они добрались до моря. Мата спрыгнул с лошади и увидел неподалеку ветхий домик. Его сердце затрепетало – он узнал это место. Именно здесь, в окрестностях Чарузы, много лет прожила Джиа, здесь он множество раз выпивал с Куни и держал на руках его сына.
Мата Цзинду вытер глаза.
«Cruing ma donothécaü luki né othu», – написал один из поэтов классиков ано. – «Прошлое – это страна, в которую нельзя вернуться».
К нему подошел Рато.
– Мы разведали побережье: здесь нет никаких кораблей за исключением маленькой рыбачьей лодки. Гегемон, пожалуйста, садитесь в нее и отплывайте на Таноа, а мы останемся и задержим Куни Гару. Таноа небольшой, его несложно оборонять, и там осталось множество ваших приверженцев, которые с любовью вспоминают имя Цзинду. Вы сможете собрать новую армию и отомстить за нас.
Мата Цзинду даже не пошевелился, так и стоял на снегу, погрузившись в размышления.
– Гегемон, поспешите! Наши преследователи совсем рядом.
Мата Цзинду соскочил с коня и сильно шлепнул его по крупу.
– Бедный скакун. Все эти годы ты следовал за мной, и я не хочу, чтобы ты погиб на моих глазах. Беги скорее и живи долго. Прощай, дружище!
Рефироа повернул голову к Мата и громко, с возмущением фыркнул. Пар вырвался из его ноздрей, словно струи дыма, и глаза гневно сверкали.
– Извини, старый друг, я был не прав, когда предложил тебе поступить так, как никогда не сделал сам. Мы прекрасный тандем даже в смерти.
Мата Цзинду повернулся к своим людям, и лицо его было печальным.
– Когда мы вместе с дядей покинули Таноа и прибыли на Большой остров, нас сопровождали восемьсот молодых людей, мечтавших о славе. Как же я вернусь туда один? Как смогу посмотреть в глаза их отцам и матерям, женам, сестрам и детям, если даже кости этих юношей лежат далеко от родины? Я не имею права возвращаться.
Он стоял на берегу вместе со своими людьми и смотрел, как приближаются солдаты Дасу.
– Вперед, вперед, вперед! – подгонял Дафиро Миро своих солдат. – Король Куни обещал, что тот, кто сумеет захватить Мата Цзинду, получит в награду десять тысяч золотых и титул графа.
В мерцающем свете факелов плотные ряды солдат Дасу окружили Мата Цзинду и его двадцать шесть всадников, за спинами которых шумел морской прибой.
Все воины гегемона спешились, а их лошади встали перед ними полукругом, защищая своими телами. Всадники держали в руках луки с последними стрелами и готовились встретить смерть на глухом заснеженном берегу.
Мата молча взмахнул рукой, и его солдаты сделали последний залп. Двадцать шесть воинов Дасу упали на землю. Ответный залп был гораздо плотнее и длился дольше, и к тому моменту, когда солдаты Дасу перестали стрелять, на землю рухнули лишь два воина Кокру вместе со своими лошадьми.
Упал и Рефироа, издав почти человеческий крик: дюжины стрел торчали из его огромного тела. Большинство лошадей были мертвы, а те, что еще дышали, продолжали жалобно ржать.
С мокрыми от слез глазами Мата подошел к Рефироа. Один быстрый удар На-ароэнны, – и голова верного друга, отделенная от тела, упала в море. Солдаты последовали его примеру и избавили от страданий тех лошадей, что были живы.
Когда Мата Цзинду повернулся к врагам, глаза его стали сухими и ясными. С оружием за спиной, он презрительно смотрел на низших существ, в то время как солдаты Дасу, обнажив клинки, выставив перед собой копья и сплотив ряды, шаг за шагом приближались к легенде по имени Мата Цзинду.
– Даф! – удивленно воскликнул вдруг Рато, узнав в мерцающим свете факелов брата. – Даф, это я, Рат.
Мата удивился:
– Это твой брат?
– Да. Он сделал неправильный выбор, и ему пришлось служить господину, лишенному чести.
– Братья не должны сражаться друг с другом, – сказал Мата. – Ты был превосходным воином, Рат, лучшим из всех, кого я знал. Сделай мне последний подарок: возьми мою голову и стань графом.
Мата поднял На-ароэнну.
– Дед и дядя, мне очень жаль. В моем сердце никогда не было сомнений, однако этого оказалось недостаточно.
Одним быстрым и точным ударом он рассек артерии у себя на шее, и кровь брызнула во все стороны, окрашивая снег в алый цвет. Несколько мгновений Мата продолжал стоять, а потом рухнул, точно срубленный могучий дуб.
– Рат, остановись!
Но было уже поздно. Рато Миро вслед за своим лордом рассек себе горло Простотой, а вслед за ним и остальные воины Мата Цзинду стали падать на землю как могучие деревья.