И все равно Крима считал пророчество чем-то потусторонним, истинным знамением богов. И лишь Шигин мог это оспорить…
В пророчестве говорилось, что он станет королем, а не просто герцогом Напи и маршалом Кокру. Королем!..
Весть о том, что Крима объявил себя королем западного Кокру, вызвала в Чарузе сильные волнения. Советники короля Туфи потребовали, чтобы король немедленно лишил Криму всех титулов и отправил карательный отряд с приказом схватить его и придать суду за измену.
– Схватить и вернуть сюда? – с горечью спросил король Туфи. – И как именно? Большая часть армии под его командованием, солдаты с самого начала следовали именно за ним. В некотором смысле я его понимаю: он проделал всю работу – почему же слава должна достаться мне?
Советники смолкли.
– Следует радоваться, что он объявил себя королем только западного Кокру. Мне ничего не остается, кроме как отправить ему свои поздравления.
– Но это создаст прецедент, – заволновались советники. – Не существует такого понятия, как «западный Кокру».
– Все, что мы сейчас делаем, происходит впервые. Кто мог предвидеть, что империи будут трепетать перед двумя рабочими, которые решили, что им больше нечего терять? Почему нельзя создать новые королевства Тиро? Многие вещи в мире становились реальностью, когда народ начинал в них верить. Крима объявил себя королем, и у него есть двадцать тысяч вооруженных солдат, которые его поддерживают. Мне представляется, это очень серьезный довод. Мы сделаем как должно: поприветствуем нового короля Тиро.
И к Кримо отправили королевского посланца с поздравлениями по поводу его коронации.
– Подумать только, мы знаем короля с тех времен, когда он был одним из нас, – удивленно сказал Рато, глядя на короля Хуно, сидевшего на троне в дальнем углу банкетного зала, где раньше находилась конюшня кавалерии Ксаны в Диму, крупного порта в устье реки Лиру. – Ведь именно я вскрыл брюхо рыбы, где лежал свиток.
Конюшня оказалась единственным зданием нужной формы и размеров для целей короля Хуно, хотя и не отличалось чистотой. Сдавшимся имперским солдатам приказали привести ее в порядок для пира и коронации, и три дня они мыли и чистили конюшню, обрызгали пол водой с ароматом морской розы, чтобы избавиться от запаха. Кроме того, все окна держали открытыми, несмотря на то что шел дождь. Но все было напрасно: вонь от лошадей, годами находившихся в конюшне, не мог перебить запах ни потных тел, ни дешевого вина, ни плохо приготовленной пищи.
Сюда перенесли столы, которые собрали со всех таверн города, и из них составили огромный неровный стол для пира, а вместо скатерти использовали сшитые вместе занавески и флаги. В зале, куда набилось множество народа, царил полумрак, поэтому повсюду горели факелы и свечи. Люди веселились и радовались, но… не так, как на королевских приемах.
– Он никогда не был таким, как мы с тобой, – заявил Дафиро. – Нам не снились пророчества с обещанием короны. Пожалуй, тебе лучше помалкивать, что мы вообще видели ту рыбу: у меня такое чувство, что королю не понравится история о его скромном происхождении.
Чтобы заручиться поддержкой богов, Хуно Крима собрал каменщиков, плотников, скульпторов и жрецов – почитавших всех богов – в Диму и приказал им за три дня создать восемь совершенно новых статуй богов Дара, подходящих для коронации.
– Ма… эээ… сир, – попытался возразить главный жрец Фитовео, который был смелее остальных, – невозможно создать статуи для такой высокой цели всего за три дня. В моем храме десять скульпторов трудились целый год, чтобы высечь статую Фитовео. Требуется время, чтобы собрать необходимые материалы; чтобы нарисовать достойные эскизы, обладающие сходством; выполнить резьбу и уложить золотую фольгу; написать лики… Вы требуете невозможного.
Крима презрительно посмотрел на жреца и сплюнул на пол. «Я заставил дрожать императора, восседавшего на троне, я инструмент в руках богов, выражающий их волю. Кто этот червяк, как он смеет указывать мне, что возможно, а что – нет?»
– Ты говоришь, что потребуется десять человек и целый год для создания одной статуи. Но я могу дать тебе хоть тысячу. Они наверняка смогут проделать ту же работу за три дня.
– Если следовать такой логике, – возразил жрец, – то девять женщин смогут родить для вас ребенка за один месяц.
Дерзкий тон жреца привел Криму в ярость. Служителя богов тут же назвали богохульником – ведь он осмелился усомниться, что их волю богов возможно исполнить быстро, после чего публично казнили: вспороли живот перед храмом Фитовео, чтобы все могли увидеть, какими спутанными стали его внутренности из-за упрямства и душевной слепоты.
Остальные жрецы заверили короля Хуно, что его логика справедлива, и дали обещание работать не покладая рук.
Так что теперь восемь гигантских статуй богов стояли по сторонам огромного банкетного зала-конюшни. Из-за отсутствия времени жрецы и рабочие не могли гордиться проделанной работой. Статуя Тутутики, к примеру, была сделана из снопов пшеницы, наскоро обернутых тканями. Неровности кожи замазали штукатуркой, поверх которой наложили толстый слой слишком яркой краски. В результате получилось нечто больше напоминающее чучело, чем статую богини красоты.
Остальные боги, если такое вообще возможно, выглядели еще хуже. Для их статуй использовали смесь самых разных материалов: камни и древесину, оставшиеся после строительства храмов, осколки крепостных стен, мусор, собранный на берегу Лиру, набивку старых зимних одеяний. Отчаявшиеся рабочие даже разобрали несколько соседних домов, чтобы добыть хоть что-то полезное. Все статуи стояли в неестественных позах, что упрощало задачу, но не имело ни малейшего отношения к характеру богов. Их лица получились предельно грубыми, а сверху художники наложили еще и золотую краску, которая даже не успела просохнуть.
Статуя Фитовео вышла самой уродливой. После казни старшего жреца его помощник решил, что безопаснее всего разбить на куски статую, стоящую в храме, перенести осколки в конюшню и снова собрать вместе. Жрецов Фитовео уже не беспокоил факт святотатства – угроза страшной публичной казни быстро изменила доктрины. Перевозка осколков сюда и соединение их воедино при помощи толстого слоя штукатурки оказались грандиозным предприятием, и его удалось закончить лишь в самый последний момент.
Людям, которым пришлось выполнять эту работу, очень повезло – в их распоряжение предоставили крупную ломовую лошадь. Крима и Шигин захватили ее вместе с другими обитателями конюшни, и поначалу удивительный конь поражал воображение победителей: он был вдвое длиннее самых больших скакунов Ксаны и почти в полтора раза выше. Гигантский угольно-черный конь с развевающейся гривой казался скакуном великого короля, поэтому Крима тут же забрал его себе, однако очень скоро понял, почему его держали в самом темном углу конюшни. Злобный и упрямый, он двигался без малейшей грации и отказывался выполнять любые приказы. Командир гарнизона Ксаны объяснил, что даже лучшие укротители ничего не смогли сделать с гордым животным. Очевидно, оно было слишком глупым, чтобы слушаться поводьев. Никому не удавалось удержаться в его седле, он годился только для перевозки тяжелых грузов, но и тут приходилось постоянно охаживать его хлыстом.
Разочарованный Крима передал коня рабочим для перевозки материалов, и теперь животное дрожало от усталости у ног статуи Фитовео, еще не придя в себя после тяжелой работы в течение всей предыдущей ночи. Рядом лежали рабочие, совершенно обессиленные, которым хотелось только одного: укрыться от взглядов короля и поспать.
Теперь, когда поздравительное письмо короля Туфи развеяло последние сомнения в истинности прав Хуно на престол, капитаны и лейтенанты по очереди поздравляли своего короля, который успел напиться, и не просто напиться, а допьяну. Крима едва сидел на временном троне – подушка старого мэра, украшенная золотым шитьем, лежала на четырех водяных бочках, – кивал после каждого тоста и подносил кубок к губам.
Он был счастлив. Очень счастлив.
Казалось, никто больше не замечает – а если и замечает, то молчит – отсутствие герцога Шигина.
В начале пира один из лейтенантов короля – очевидно, столь же умный, как большая ломовая лошадь – громко спросил у своих спутников, почему на пиру нет герцога Шигина. Его спутники сделали вид, что не услышали вопроса, и стали поздравлять короля еще громче, но лейтенант не унимался.
Шум привлек внимание короля Хуно, он нахмурился и посмотрел на нарушителя спокойствия. Через минуту капитан королевской стражи – очень умный человек, который, казалось, всегда знал, чего хочет Хуно, – отдал приказ. Спутники глупца нырнули под стол, а болтливый дурак рухнул на пол, пронзенный дюжиной стрел, выпущенных королевскими стражниками.
С этого момента могло сложиться впечатление, что герцога Шигина никогда не существовало, во всяком случае для тех, кто собрался на пиру.
У Дафиро появилась любопытная мысль, что перед ним не настоящий король, а скорее актер, исполняющий роль короля в пьесе. В детстве они с братом любили смотреть выступления театра теней, который путешествовал по островам со своими разноцветными куклами, яркими шелковыми экранами, звонкими цимбалами и звучными трубами. Они приезжали к ним в деревню днем и устраивали свой маленький театр на площади между домами.
После наступления сумерек появлялись первые зрители, закончившие работать в полях и поужинавшие, и кукольная труппа начинала легкую комедию, чтобы развлечь постепенно увеличивавшуюся аудиторию. Актеры прятались за сценой, ревущий огонь за их спинами отбрасывал красочные тени от изящных разнообразных кукол под аккомпанемент непристойных шуток и пронзительный звон цимбал.
Потом, когда наступал поздний вечер и возле сцены собиралась большая часть населения деревни, труппа начинала главный спектакль: обычно это была трагическая старая история о родившихся под несчастливой звездой влюбленных, прекрасных принцессах и отважных героях, злых премьер-министрах и глупых старых королях. Куклы пели длинные красивые арии в сопровождении кокосовых и бамбуковых лютней. Дафиро и Рато часто засыпали, прижавшись друг к другу, слушая западающие в души песни и глядя, как небо наполняется звездами, медленно вращающимися над их головами.