Или ответ в форме цветов: в то время как льнянка напоминала клюв сокола-мингена, пави Киджи, изящная кружевница походила на рыболовную сеть Луто. В таком случае, возможно, боги хотели показать, что благоволят к Хаану?
Или – Луан остановился посреди дороги, погрузившись в размышления, – ответ спрятан внутри математической загадки? Сосчитать площадь поверхности лепестков льнянки не составляло особого труда, но вычислить точную площадь зонтиков кружевницы королевы Наки было гораздо сложнее. Из общего центра ответвлялись, переплетаясь, точно кровеносные сосуды, делившиеся на капилляры стебли, которые заканчивались едва заметными, малюсенькими белыми цветами. Луан понимал: для того чтобы узнать площадь поверхности такого растения, ему придется решить множество сопутствующих задач, что будет сродни попыткам определить длину замкнутого контура снежинки. Для этого требовался новый вид математики, который имел бы дело с бесконечно малыми величинами и дробями.
Может, так боги хотели ему показать, что дорога к возрождению Хаана будет длинной и извилистой и потребует тяжелого труда и поисков новых троп, которые помогут решить сложные задачи?
Несмотря на свое мастерство предсказателя, Луану удалось понять только одно: боги отказываются говорить четко и ясно, оставляя его мучиться сомнениями по поводу будущего.
Не в силах получить у богов ответ, что ему следует сделать, Луан сосредоточил все свое внимание на мирских делах. Его знание математики не ограничивалось только вопросами предсказаний. Он умел рассчитать силу и сопротивление, натяжение и момент вращения и понимал, как построить сложный аппарат при помощи рычагов, зубчатых передач и наклонных плоскостей. Могла ли такая машина помочь одинокому убийце добиться успеха там, где потерпели поражение армии Шести королевств?
Прячась от посторонних глаз в темных подвалах или заброшенных лавках, он придумывал способ расправиться с императором Мапидэрэ и, стараясь не привлекать к себе внимание, встречался с аристократами-изгнанниками, разбросанными по всем островам, осторожно выясняя, кто как относится к новому режиму. Когда удавалось отыскать родственную душу, он просил помощи: деньгами, рекомендательными письмами, – а еще ему требовалось место, где можно было бы устроить тайную мастерскую.
И вот наконец в голове Луана созрел дерзкий план. Поскольку символом победы Ксаны считались огромные воздушные корабли с веслами, летавшие благодаря газу с горы Киджи, он решил, что будет справедливо, если императора Мапидэрэ настигнет смерть с воздуха. Почерпнув вдохновение у громадных альбатросов и орлов, живших в скалах вдоль бесцветного побережья Хаана, которые парили в небе по несколько часов, ни разу не взмахнув крыльями, Луан изобрел боевой воздушный змей без веревок, способный поднять в воздух одного наездника и несколько снарядов. Он экспериментировал с моделями все большего и большего размера в отдаленных безлюдных равнинах и ущельях гор Висоти, расположенных вдоль границы прежнего Кокру и Гана, куда не заглядывали шпионы императора.
Несколько раз, когда его опытные модели падали и он оказывался в незнакомой местности, в нескольких днях пути от ближайшей деревни или города, полумертвый, потеряв ориентацию в пространстве, со сломанными костями и дюжиной кровоточащих ран, Луан спрашивал себя, не сошел ли с ума. Глядя, как над головой медленно зажигаются звезды, прислушиваясь к далекому вою волков, он размышлял, насколько коротка человеческая жизнь по сравнению с вечным равнодушием мира природы.
«Может, боги всегда говорят с людьми загадками и их трудно понять, потому что они видят пространство и время не так, как простые смертные?» Для Рапы реки льда, сдвигающегося на несколько дюймов в год, текут так же быстро, как стремительные приливные потоки, а для Каны лава тает и замерзает с такой же регулярностью, как и горные реки. Луто, древняя черепаха, которая прожила миллион тысячелетий, будет жить еще миллионы, в то время как все поколения людей в истории Дара исчезнут с лица земли за несколько движений его наполненных солеными слезами глаз с кожистыми веками.
Богам все равно, кто сидит на троне в Гинпене, думал Луан. Их не волнует, кто умрет, а кто будет жить. Боги не принимают участия в делах людей. Глупо рассчитывать, что человеку по силам разгадать их волю, и так же глупо надеяться, что его месть императору Мапидэрэ что-то для них значит. Планы возмездия могут успокоить лишь его сердце, наполненное болью и яростью.
Проморгавшись, он понял, что снова вернулся в мир людей – мир, которым правит Ксана, где многие смирились с тиранией и где ему еще предстояло исполнить данные самому себе клятвы.
Ему так много нужно сделать! И он бинтовал ноги, закрывал глаза и лежал до тех пор, пока не приходил в себя настолько, чтобы, хромая, выбраться из долины, исправить ошибки в расчетах и построить новую модель.
Покушение на жизнь императора с горы Эр-Мэ, когда процессия Мапидэрэ двигалась по дороге к северу от Дзуди, стала кульминацией нескольких лет тяжелой работы.
Долина Порин, вечно купающаяся в лучах солнца, создавала вертикальные воздушные потоки, которые могли удерживать боевого змея без помощи веревок.
Луан привязал себя ремнями, в последний раз все проверил и полетел в сторону императорской процессии, казавшейся медленно текущей рекой варварского великолепия, раскрасившего плоскую землю внизу, однако потерпел неудачу. Нет, рассчитал он все верно, – просто капитан стражи оказался храбрым воином, способным быстро принимать решения. Луан понимал, что второго шанса у него не будет: теперь на него началась охота по всей империи, он стал единственным, кому едва не удалось покушение на Мапидэрэ.
Может, такова была воля богов: сохранить тирану жизнь? Возможно, Киджи одержал верх над Луто и таким образом сохранил Ксану? Смертному не дано понять, чего хотят боги.
Теперь во всей империи не было места, где Луан мог чувствовать себя в безопасности. Все старые друзья и аристократы Хаана, которые ему помогали, без колебаний отдали бы его в руки людей Мапидэрэ, ведь император объявил, что тот, кто станет его прятать, будет уничтожен, как и пять поколений его семьи.
Так что оставалось лишь одно место, куда Луан мог отправиться: Тан-Адю, удаленный южный остров, где жили кровожадные дикари, державшие всех остальных островитян в страхе и никого не пускавшие на свои земли. Выбирая между известным злом и неизвестным, Луан принял решение в пользу второго, все поставив на одну карту: в конце концов, Луто ведь еще и бог азартных игр.
Луан приплыл к Тан-Адю на плоту, едва живой от жажды и голода, выполз на берег, так чтобы его не достал прилив, и провалился в глубокий сон. Очнувшись, он обнаружил, что его окружает множество ног, а когда поднял голову, увидел обнаженные тела, а потом и глаза воинов Тан-Адю.
Это были высокие, худощавые и очень мускулистые мужчины со смуглой кожей, как у большинства жителей Дара, только раскрашенной сложной темно-синей татуировкой, сиявшей точно радуга в лучах солнца. Светловолосые и голубоглазые воины держали в руках копья, показавшиеся Луану острыми, словно зубы акулы.
Он снова потерял сознание.
Ходили слухи, что адюане дикий народ, к тому же каннибалы, которые безжалостно убивают всех подряд, – по крайней мере, так объясняли многочисленные неудачные попытки некоторых королевств Тиро, особенно Кокру и Аму, покорить остров Тан-Адю. Цивилизованные народы Дара просто не могли вести себя так же, как жители этого маленького острова.
Опасения Луана, к счастью, оказались напрасными: его не убили и не съели. Едва снова придя в себя, он обнаружил, что воины ушли, предоставив ему самому о себе заботиться на их острове.
Луан построил хижину на берегу, в стороне от деревни адюан, стал ловить рыбу и возделывать маленький огородик – этим и кормился. По ночам сидел он на пороге и наблюдал за мерцающими огнями костров в деревне, вокруг которых иногда танцевали и пели юноши и девушки со стройными телами и чудесными голосами, а порой, замерев, слушал старые легенды, которые рассказывали по-новому.
Он не мог поверить в свою удачу и считал, что должен как-то отблагодарить островитян за неожиданное великодушие. Когда ему удавалось поймать особенно крупную рыбу или собрать больше сочных ягод, чем было нужно ему самому, он приносил излишки к деревне и оставлял на околице. Первыми к его хижине стали приходить дети из деревни. Сначала они вели себя так, будто оказались около логова дикого и опасного зверя, и, если Луан давал понять, что видит их, убегали с визгом и хохотом, а если притворялся, что не замечает, дети подходили так близко, что прикидываться больше не имело смысла, и он улыбался им, а самые смелые улыбались в ответ.
С детьми Луан общался при помощи жестов и знаков – их открытые улыбки и заразительный смех позволяли ему чувствовать себя с ними свободно и не стесняться незнания их языка.
Маленькие островитяне сумели до него донести, что жители деревни находят его привычку оставлять им подарки необычной. Он развел руки в стороны и сделал вид, что смущен.
Вскоре дети ухватились за его одежду, превратившуюся в лохмотья, жестами дали понять, что его ждут в деревне. Там должны были состояться танцы и пир, и его пригласили разделить со всеми еду и вино, словно он стал одним из них.
Утром Луан перебрался в деревню и построил себе новую хижину, но только через несколько месяцев, когда немного освоил язык адюан, понял, насколько странным казалось им его поведение.
– Почему ты сторонился нас, как какой-нибудь чужак? – поинтересовался у него Кайзен, сын вождя.
– А разве я не был чужаком?
– Море огромно, островов в нем не много, да и те небольшие. Перед могуществом стихии все мы беспомощные и голые, как новорожденные, поэтому каждый, кто выходит на берег, становится нашим братом.
Луан испытал диковинное чувство, когда услышал слова, наполненные сопереживанием, от людей, которых считали дикарями, и к тому времени уже готов был признать, что ничего не знал про адюан. Оказалось, что многое, считавшееся неоспоримым, не имело к реальности никакого отношения. Так, говоря о знамениях, посланных богами, люди выдавали желаемое за действительное. Луан понял, что нужно видеть мир таким, какой он есть, а не таким, как о нем рассказывают те, кто никогда его не видел.