– Я не главнокомандующий, – сказал Мата Цзинду.
– Однако судьба Кокру и всех королевств Тиро сейчас зависит от вас, – возразил ему Торулу Перинг. – Я приехал в Насу, поскольку считаю, что Рома слишком стар и слаб, и каждый день промедления, когда он чего-то ждет, увеличивает шансы на победу Мараны.
– И какое мне до этого дело? Если король Туфи и генерал Рома считают, что мне следует выступить в роли паромщика, я так и сделаю.
Торулу Перинг тяжело вздохнул, подумав, что Мата ведет себя как капризный ребенок.
– Я старый человек, и я не воин, но множество раз видел, как приходит и уходит власть, и понял, что великие люди не ждут, когда другие признают их величие. Если хотите завоевать уважение, о котором мечтаете, то должны просто его взять и сражаться с каждым, кто выступит против. Намерены стать герцогом – ведите себя соответствующим образом; главнокомандующим – так действуйте как главнокомандующий.
То, что сейчас говорил Перинг, расходилось с представлениями Мата о роли человека в жизни, но он вдруг обнаружил, что они начали меняться.
Разве Куни Гару не стал герцогом просто потому, что начал вести себя как герцог? Разве Хуно Крима не стал королем, объявив себя таковым? Он, Мата Цзинду, который носит самое гордое имя из известных на островах, лучше их всех в том, что касается военного искусства, однако сидит тут и страдает, что никто не пришел попросить его возглавить армию.
Когда он представил себя во главе армии мятежников, то вдруг понял, что тоска по принцессе Кикоми ушла и нет больше чувства вины из-за смерти Фина. Он рожден именно для того, чтобы оседлать Рефироа, пустить в дело На-ароэнну и Горемау, написать историю своей жизни кровью и смертью. Мужчины будут падать ему в ноги, а женщины соперничать за один его взгляд, за одно прикосновение.
«Как же я глуп: сижу здесь, погрузившись в переживания, когда должен сражаться».
В лагерях имперской армии царили тишина и покой, и вдруг холмы наполнили мечущиеся на ветру белые флаги, украшенные изображениями сокола-мингена.
Воины Кокру заняли места на баррикадах, земляных бастионах и у деревянных изгородей и тут же направили в сторону имперских солдат град стрел.
Но Марана и Намен умело использовали медлительность генерала Рома, который целый месяц не мог принять решения о наступлении. Из центральной части лагерей, прячась за палатками и оградами, сделали тайный подкоп под укрепления Кокру. Марана, как всегда изобретательный в своих методах, использовал захваченных в плен рудокопов Римы, запугав угрозами в адрес их семей и одновременно обещая награду в будущем.
Когда имперские солдаты убрали балки, которые поддерживали потолки в туннелях, сотни солдат Кокру рухнули в открывшиеся в земле ямы, где с ними расправились еще прежде, чем они успели понять, что происходит. Защитные сооружения, которые мятежники с таким старанием строили, развалились за несколько секунд, а из-под земли выскочили имперские солдаты. Это в сочетании с общим наступлением привело армию Кокру в полное замешательство. И хотя генерал Рома отважно пытался успокоить своих людей, линии обороны мятежников пали под натиском имперцев.
– Отступаем! – приказал генерал Рома.
Он рассчитывал отступить на вторую линию обороны, где стояла армия Фачи, и там остановить солдат противника, но каково же было удивление отступившей армии повстанцев, когда обнаружилось, что их союзники оставили свои позиции, отошли к востоку, чтобы не мешать продвижению имперской армии, и разбили лагерь на холме.
Генерал Рома отправил верхового гонца с приказом, в котором говорилось, что армия Фачи должна присоединиться к нему и помочь удержать вторую линию обороны, но гонец вернулся с сообщением, что Оуи Ати, командир войска Фачи, посчитал более разумным посмотреть, чем все закончится.
В этот момент Рома понял, что потерпел поражение и королевства Тиро падут одно за другим, точно костяшки домино, потому что не могут сражаться как единое целое.
Охваченный отчаянием, он отдал приказ отступить в Тоадзу для последней попытки остановить врага.
Но Тоадза уже опустела. Как только до столицы дошли первые слухи о поражении генерала Ромы, король Дало приказал снять вооружение с боевых кораблей, чтобы превратить их в транспорт. Теперь осадка кораблей, нагруженных сокровищами из королевского дворца, стала заметно ниже.
Солдаты Гана поспешно поднимались на борт, отпихивая в сторону мирных жителей, умолявших о койке на корабле. Войска конфисковали все купеческие суда и рыбачьи лодки. Отчаявшиеся люди строили плоты из дверей и кусков мебели, не думая о том, как эти непригодные к плаванию посудины помогут им совершить долгое путешествие на юг, к Большому острову.
Мелкие дворяне, которым не хватило места на королевском корабле, обещали солдатам огромные богатства, если они позволят им подняться на борт. Некоторые бросались в воду и плыли к кораблям и плотам, покидавшим порт, умоляя их спасти, но люди на кораблях отталкивали несчастных веслами.
Потом кто-то закричал, что в гавань Тоадзы входит флот – армада! – и хаос в порту превратился в настоящую панику.
Генерал Рома наблюдал за предательством короля Дало со смесью гнева и сожаления. Теперь он понимал, что ему следовало послушать Торулу Перинга и атаковать до того, как Киндо Марана уничтожил их союз. У него не осталось никакой разумной стратегии – только кровь, ужас и желание сбежать.
Армада оказалась флотом Мата Цзинду с двумя тысячами солдат на двадцати кораблях.
Мата с отвращением наблюдал за хаосом, царившим в порту. По его приказу корабли встали дугой и закрыли выход из гавани, а всем, кто пытался покинуть порт, было приказано вернуться обратно.
Корабль с королем Дало на борту осмелился проверить решимость Мата, и тот без колебаний приказал Тэке Кимо взять его на абордаж.
– Вы посмели атаковать королевский корабль? – кричали солдаты Гана, обращаясь к Кимо со смесью бравады и страха.
– Однажды я уже убил короля, – заявил Кимо, смеющееся, покрытое татуировками лицо которого наводило ужас на матросов Гана. – И с радостью отправлю вашего короля Дало на встречу с королем Хуно.
Матросы не стали сопротивляться, когда люди Кимо, размахивая оружием, поднялись на борт королевского корабля, привязали его цепью к своему судну и потащили обратно к Тоадзе.
Остальным судам пришлось последовать за ними.
Собравшиеся в порту солдаты Гана испуганно кричали, когда мимо проплывали пустые корабли, которые привезли войско Мата. Издалека доносился шум приближающейся имперской армии, а на востоке уже появились имперские воздушные корабли, сопровождавшие армаду, которая огибала Волчью Лапу и приближалась к Тоадзе. Только знакомство с воздушными бомбами Перинга, начиненными кусочками металла, заставляло воздушные корабли соблюдать осторожность: если бы они пролетели над гаванью Тоадзы и сбросили на них зажигательные бомбы, с повстанцами было бы покончено.
– Превосходная работа! – похвалил Мата Цзинду генерал Рома, в восторге от того, что он возглавил арьергард, а сейчас пришел на помощь главнокомандующему. – Теперь мы сможем увести свои войска и предоставить предателям Гана сражаться с Мараной в одиночку.
Мата покачал головой.
– Мы должны немедленно пойти в контратаку.
Рома был потрясен этим заявлением.
– Контратака невозможна, глупец! Сражение проиграно.
Мата Цзинду оставался непоколебим.
– Мы еще даже не вступили в бой.
Рома заглянул в глаза молодому Мата и вспомнил о жестоких расправах, по слухам, учиненных молодым воином в Диму, о безрассудстве и яростном темпераменте. Он жаждал крови – и ничего больше.
«Вот почему король Туфу и маршал Цзинду назначили главнокомандующим меня, а не его».
Рома расправил плечи и попытался говорить так, словно его власть безгранична:
– Я отдал приказ отступать. И твоя задача благополучно доставить нас на Большой остров.
Мата спокойно обнажил На-ароэнну и одним движением его обезглавил. Незачем терпеть командующего, который проявляет нерешительность и не может сражаться.
Все, кто стоял вокруг, онемели и застыли, не в силах отвести взгляды от могучего воина.
И пока вокруг стояла мертвая тишина, Мата приказал своим солдатам сжечь все плоты и корабли – в том числе и те, на которых они сюда прибыли. Через несколько минут запылала вся акватория порта.
– Все корабли сгорели, а вместе с ними припасы. Теперь мы не можем отступить. У вас осталась лишь та еда, что находится в желудках. Если захотите есть, то придется убить имперского солдата и забрать его паек.
Мата, сидевший на Рефироа, поднял свой меч высоко над головой, чтобы все увидели окровавленный клинок.
– Это На-ароэнна, Конец Сомнений. Я не уберу свой клинок в ножны до тех пор, пока исход сражения не станет очевидным. Сегодня мы либо одержим победу, либо погибнем.
Он развернулся в сторону имперской армии и с боевым кличем поскакал вперед, и Рато оказался одним из первых, кто побежал вслед за ним, поддерживая криком.
«Вся жизнь игра…» Разве не так сказал бы Тацзу, бог этого королевства?
За ними последовали еще несколько человек, постепенно тонкий ручеек превратился в поток, и две тысячи солдат, которых Мата привел с собой на Волчью Лапу, бросились навстречу куда более многочисленному имперскому войску.
Мата Цзинду смеялся вместе со своими людьми.
Шансов на победу практически не было, но что с того? Для хитроумной стратегии больше не осталось места. Каждый из них уже почти мертв, мыслей об отступлении или спасении ни у кого не возникало, терять было нечего.
Рато Миро бросился на имперского солдата, не делая попыток парировать его выпад или еще как-то себя защитить, и отрубил ему руку, в то время как другой клинок вошел в его плечо. Однако пребывая в ярости атаки, Рато ничего не почувствовал, снова поднял свой меч и поразил следующего вражеского солдата. Рато знал, что Даф посчитал бы его поведение глупым, но не сомневался, что брат гордился бы им.