Приди ко мне, дорогой, приди на своей рыбачьей лодке,
Приди до рассвета, потому что я не хочу выходить за сына герцога.
Я уплыву с тобой, моя морская роза, еще до восхода солнца,
И мы не будем разлучаться, пока корабли останутся на воде.
Мира подняла голову, увидела, что Мата смотрит на нее, и покраснела, а пока искала подходящие слова, заметила, что предмет в его руке засиял мягким светом бесценного зеленого нефрита.
– Трудно расстаться с сокровищем? – выпалила она, не подумав, и тут же, молча выругав себя за глупость, с удвоенным усердием принялась за работу.
Мата нахмурился. Для него вдруг стало очень важно, чтобы эта женщина им восхищалась. Ее неявное осуждение вызвало у него стыд, словно он и сам считал себя недостойным.
– Я оставил для себя минимум сокровищ из императорского дворца, а большую их часть отдал семьям солдат, погибших за меня.
О том, что поступил так только после встречи с Мирой, когда понял, как мало сделал для своих людей, Мата умолчал.
Мира ответила не сразу:
– Вы очень щедры.
Снова повисло молчание, и, чтобы сгладить неловкость, она стала тихонько напевать, продолжая уборку.
– Ты бы хотела прикоснуться к ней? – спросил Мата, протягивая одну из печатей.
Мира знала, что это символ королевской власти, один отпечаток которого может отправить в поход сотни кораблей, заставить вооружиться десятки тысяч человек и послать их на верную смерть.
Ей вдруг снова вспомнились слова нищего: «Гегемон даже не помнит его имени».
Мира вновь увидела тело Мадо, завернутое в саван, как и тысячи других, сваленных в огромную яму, ставшую общей могилой.
«Неужели это и есть благородство? Неужели оно стоило твоей жизни?»
Мира покачала головой и отступила на шаг, словно Мата предлагал ей дотронуться до раскаленного угля.
– Она красивая, но, думаю, не настолько, чтобы брат отдал за нее жизнь.
Закончив работу, девушка поклонилась и вышла из шатра.
Мата Цзинду молча смотрел ей вслед, а потом осторожно положил печать на стол.
– Ты уверен, что не хочешь поехать со мной? – спросил Куни Луана Цзиа.
– Ваше величество, я рожден в Хаане, а теперь, когда гегемон сделал его еще меньше и слабее, король Косуги будет особенно нуждаться в моей помощи.
Они выпили по последней чашке арака и улыбнулись, вспоминая Тан-Адю.
– Мата Цзинду сделал Дасу моей тюрьмой, – грустно сказал Куни. – Навещай меня хотя бы иногда.
– Ты не разочаруешь вождя Кайзена, король Куни. Я в этом уверен. Волк в клетке – опасное существо. Дасу не удержит тебя надолго.
Куни не был уверен, что разделяет энтузиазм Луана Цзиа. Кости были брошены, и расклад получился для него неудачным. Во-первых, Дасу – остров маленький и бедный. Во-вторых, Джиа с детьми, а также отец и брат останутся в Кокру, и Мата ясно дал понять, что они и дальше будут заложниками, чтобы гарантировать лояльность Куни. В-третьих, Мата собрался отправить десять тысяч солдат под командованием Киндо Мараны в качестве «эскорта» для Куни и его отряда до Дасу, после чего Марана будет присматривать за ним с Руи.
– Вот тебе последний совет, король Куни: сожги все свои корабли, как только окажешься на острове.
– Но тогда у меня вообще не останется надежды когда-нибудь покинуть свою тюрьму.
– Сейчас твоя главная задача убедить гегемона в полной своей лояльности. Когда сожжешь корабли, он поймет, что ты ему не опасен. Сосредоточься на управлении Дасу, стань хорошим королем, а об остальном позаботится время.
У Рато и Дафиро наконец появилась возможность встретиться, впервые после того, как расстались в Чарузе. Куни со своими людьми оставался в лагере, и солдатам Мата запрещалось туда ходить.
Поскольку это был последний день их пребывания в Пэне, солдатам разрешили свободно погулять по улицам. И хоть братья изо всех сил сдерживали слезы, глаза все же предательски заблестели, а носы захлюпали.
– Я слышал, что случилось на Волчьей Лапе. Тебя могли убить!
– И кто бы говорил! Сам вон крубеном управлял!
– Я старший, поэтому могу позволить себе безрассудства.
Даф показал Рату свой клинок, тот с восхищением его осмотрел и даже несколько раз им взмахнул, рассекая воздух.
– Ты точно решил следовать за лордом Гару? – спросил Рат.
– Какой смысл? Даже если я от него уйду, ты все равно не покинешь гегемона. Буду стараться сделать карьеру у лорда, который с пониманием относится к стратегической лени.
– А я уж было решил, что в тебе возобладало чувство чести.
Они обнялись и рассмеялись.
– Как жаль, что лорд Гару и гегемон больше не братья!
Они пили до наступления сумерек, а потом распрощались.
Глава 36Дасу
Дасу, шестой месяц первого года Принципата
Войско Мараны с удивлением наблюдало с моря, как люди Куни Гару сжигают корабли, на которых приплыли на Дасу. Марана вспомнил о гамбите Мата на Волчьей Лапе и нахмурился, однако слова Куни развеяли его сомнения.
– Большие корабли слишком дорого содержать, а я здесь надолго! – прокричал Куни с берега, приложив ладони рупором ко рту, вкрадчиво улыбнувшись своим людям. – Передавайте мои наилучшие пожелания гегемону, ваше величество. Не пропадайте!
Марана с презрением отвернулся, когда Куни принялся бить поклоны, как слуга в надежде получить одобрение господина. Почему гегемон так беспокоится из-за этого шута горохового? Он ничуть не лучше обычного разбойника: мелкий преступник, которого вполне удовлетворит крошечный островок с несколькими хижинами, а единственная его «победа» – результат удачного стечения обстоятельств.
Приходилось Мата сталкиваться с куда более серьезными противниками – например, с принцессой Кикоми. Сердце Мараны переполняли самые разные чувства, когда он вспоминал о ней. Хотя и сам мастерски плел интриги, в ней Марана встретил достойного противника. Кикоми сумела разрушить его замысел, до самого конца опережая на шаг. В точности так, как ей почти удалось поймать его в ловушку видением восстания, он почти сумел соблазнить ее обещаниями вечной славы. Принцесса была готова жить в вечном бесчестье на страницах истории, чтобы спасти свой народ, и Марана невольно восхищался величием ее духа. Кроме того, не исключено, что его нынешнее положение стало возможным благодаря смешанным чувствам, которые Мата питал к Кикоми. Повороты судьбы бывают поразительными.
Он отдал приказ плыть к северному побережью Руи, где раньше жил Танно Намен, чтобы выполнить данное ему обещание, и спросил у своих людей:
– У нас есть ягнячьи хвосты?
Даже у пса Намена больше амбиций и чести, чем у лебезящего перед сильными мира сего Куни Гару.
Обосновавшись в Дасу, король Куни одарил титулами всех своих соратников: Кого Йелу и Рина Коду сделал герцогами, а Тан Каруконо и Мун Чакри стали маркизами, – раздал друзьям те немногие сокровища, которые удалось увезти из Пэна, и устроил роскошный пир для трех тысяч солдат, которые последовали за ним на Дасу.
– Теперь я так же беден, как любой из вас. – Он поднял над головой пустой кошель и выпустил из рук – ветер тотчас подхватил легкий шелковый мешочек и унес в море.
Куни тряхнул широкими рукавами, чтобы показать, что они также пусты, и солдаты рассмеялись.
– У меня не осталось сокровищ, поэтому я могу дать вам лишь громкие титулы. Надеюсь, наступит день, когда они будут что-то значить. – Помолчав, Куни заговорил уже серьезнее: – Вам, моим верным соратникам, многое пришлось пережить. Сожалею, что мне больше нечего вам дать.
Со всех сторон послышались слова утешения, и сердце Куни наполнилось теплом.
Куни и его советники отправились в Дайе, самый крупный город на северном побережье крошечного каменистого островка, решив сделать его столицей маленького королевства. «Дворцом» Куни стал двухэтажный деревянный дом, лишь немногим больше других в городе.
– Лорд Гару, ты выглядишь усталым, – сказал Кого.
Теперь, когда он уже не должен был выступать перед толпой, Куни мог позволить себе не скрывать, что устал и отчаялся.
– Что я делаю, Кого? Неужели совершил ошибку, которую уже не исправить? На какое будущее может рассчитывать моя семья и те, кто последовал за мной? Мои владения не многим больше загона для овец и находятся на максимальном удалении от центра власти. Мата почти наверняка не позволит мне вернуться домой или забрать Джиа сюда, если только я не откажусь от своих земель. Неужели я обречен умереть во мраке, после того как поставил на карту все, но ничего не выиграл?
С тех пор как Куни получил титул герцога Дзуди, Кого Йелу ни разу не видел его таким мрачным.
– Сила идет из самого центра сердца, лорд Гару. Если в твоем сердце нет центра, ты будешь жить дальше без всякой цели.
Куни немного помолчал, а потом кивнул.
Джиа взяла письмо от солдата Кокру, но лицо ее осталось холодным, как у статуи Рапы.
Солдат смущенно ждал, но скоро понял, что благодарности не дождется, и поспешно ушел. Джиа закрыла за ним дверь. Адрес на конверте был написан так хорошо знакомым ей быстрым почерком Куни. Конечно, конверт не был запечатан.
С тех самых пор, как Мата приказал одному из своих отрядов разбить лагерь неподалеку, солдаты не спускали с нее глаз, проверяли всех, кто приходил в дом, якобы для ее защиты.
– Когда-то я называла Мата Цзинду братом! – возмутилась Джиа. – Что же он сам не объяснит, почему меня сделали пленницей в собственном доме?
Капитан отряда охраны пробормотал в ответ, что гегемон очень занят, и поспешно ретировался, когда Джиа швырнула в него чайник.
Она смотрела на зажатое в руке письмо, и сердце ее наполняли радость и гнев. Казалось, буквы зиндари, с летящими росчерками и широкими петлями, пытались сбежать из своих квадратиков слов и напомнили ей открытую беззаботную улыбку Куни. Однако письмо было осязаемым напоминанием, что Куни здесь, рядом с ней и детьми, нет, что он застрял на далеком острове, где ему не остается ничего иного, кроме как изображать короля.