— Ну, — задумался Кер, — а если закрыть жерло пушки после выстрела, дым попытается выйти через имеющуюся трещину, и мы сможем узнать, бракованное орудие или нет.
— Правильно. Но, господин Кер, как это можно сделать?
— Все придется делать вручную. С двух концов орудия пусть стоят по человеку; как только будет произведен выстрел, они должны затолкать в жерло тряпки. Другого тут ничего не придумаешь.
— Эти несчастные должны будут стоять после пушки в то время, когда из нее станут стрелять! Они же не смогут убежать в укрытие! Это будет грозить им явной смертью. Неужели вы думаете, что найдутся люди-самоубийцы? Кер подумал, потом спросил:
— Вы не против, если я сам все организую?
— Прошу вас.
Кер поднялся. Сегодняшний день был очень напряженным — ему пришлось скакать с самого рассвета. Тело ныло, мышцы сводило от постоянного напряжения. Ему очень хотелось отдохнуть, но он решил выяснить все до конца.
— Когда король с триумфом въедет в Руан, смогут ли бомбардиры занять почетные позиции в честь их особых заслуг?
— Я не уверен в этом, — ответил Дюнуа. — Разве знать согласится, чтобы бомбардиры принимали участие в параде! Наши доблестные рыцари все еще выступают против использования пушек. Они упорно отказываются признавать, что не было бы у нас никаких побед, не взорви мы стены, защищавшие гарнизоны Годонов. Кроме того, наши аристократы всегда строго придерживаются правил. А в правилах не указано, какое положение в победной процессии должны занимать люди, одержавшие победу с помощью новых видов оружия. Поэтому вполне может случиться так, что настоящие победители не получат заслуженного признания.
Кер заговорил тихим, но напряженным голосом:
— Я — сын купца, а вы — незаконный сын принца. Из-за этого нам пришлось много натерпеться. Мне кажется, что нам стоит полностью доверять друг другу. Вам никогда не приходило в голову, что наш мир — весьма странен и в нем многое поставлено с ног на голову? В течение сотни лет Францию побеждала более слабая страна. Вам никогда не казалось, что в этом виноват наш хваленый рыцарский Кодекс чести? Множество бед происходит потому, что почести, слава и ответственность отдаются не тем людям. Вне зависимости от их умения, опыта, таланта, квалификации. Они могут быть предателями и глупцами, и душа у них может быть полностью прогнившей, но зато у них знатные отцы, они из родовитых фамилий! Только одно это и играет роль. И такие дубовые головы, тщеславные павлины имеют власть, с помощью которой правят и диктуют свою волю другим, более достойным людям. Эти рыцари, что сейчас мешают ведению войны, не способны командовать войском.
Дюнуа улыбнулся страстности речи Кера, но ничего не сказал. Кер продолжал:
— Мы живем в странном мире, где почитают кровь и уважают мышцы, но плохо относятся к хорошим мозгам!
— Господин королевский казначей, вы проповедуете ересь! — заметил Дюнуа. — Я даже могу найти долю предательства в ваших речах и по Уставу не должен вас слушать. Но, — тут он улыбнулся, — поскольку мы говорим наедине, могу вам признаться, что иногда я бы с удовольствием распродал этих рыцарей на убой. За них на рынке могли бы дать хорошую цену.
Жаку Керу и сопровождавшим его выделили под временное жилье старую мельницу, стоявшую на краю лагеря. С Кером были Никола, двое других слуг, писец и один ученый из университета. Кер посмотрел через отверстие в потолке в темноту, нависшую над ними.
— Мой дорогой Ферран, — обратился он к ученому, — это очень пыльное отверстие, и оттуда сквозит. Но все равно здесь мы можем укрыться от непогоды.
Помещение было небольшим, со множеством запасных жерновов. В полу имелось отверстие, через которое можно было разглядеть бушевавшую внизу воду.
Ферран де Корд юл ь содрогнулся и ответил:
—Я очень боюсь утонуть и, наверное, не смогу здесь спать. Но мне также неприятно было бы находиться наверху. Мне кажется, что там должны быть летучие мыши, а я всегда ненавидел сов и летучих мышей.
Подозрения Феррана де Кордюля подтвердились: до них доносились шуршание крыльев и пронзительные крики. Ученый вздрогнул и начал карабкаться по лестнице.
— Те люди, кто утверждает, что вы заключили сделку с Принцем Тьмы, услышали вас, — рассмеялся Кер. — Они бы сказали, что это неземные звуки. Но вы должны хорошо выспаться, потому что нам завтра придется много работать.
Ферран де Кордюль остановился и оглянулся.
— Должен признаться, господин Кер, что мне непонятно, почему вы так торопитесь с выполнением планов. — Под мышкой у него были бумаги, он помахал ими: — Война только что началась. Могут пройти годы, прежде чем вы сможете построить свои лавки. У меня еще есть время поработать над этим. Зачем же так торопиться?
— Друг мой, вы не правы. Война скоро закончится. Но если даже она продлится несколько лет, все равно останется время для исполнения моих планов. — Он подошел ближе к ученому. — Война разрушает старое богатство и создает новое. Когда наконец во Франции настанет мир, у людей в кошельках зазвенит золото и они будут страстно желать потратить его на продукты мирного труда. Когда это время настанет, у нас уже должно все быть. Надо приготовиться заранее.
— Но я не понимаю…
— Вы ученый и знаете, как можно изготавливать сталь и как воздвигать высокие здания. Но, дорогой Ферран, вам ничего не известно о коммерции. Даже меньше чем ничего, потому что у вас абсолютно неправильные понятия. Что касается меня, я всегда занимался торговлей. Когда я смотрю на ваши бумаги, мне известно, что треугольник означает огонь, крест и стрела — железо, круг и точка — золото, но все остальное для меня — тайна. Я не смогу разобраться в ваших схемах и планах. Но мне известно много о деньгах и разных аспектах торговли, как вам известно о философском камне, бессмертии и прочем. Я должен вам сказать, что в течение года после заключения мира Франция будет просто пьяна от процветания.
— Правда, что мне ничего не известно о коммерции, — заметил ученый, — но мне кажется, что стоит получать плоды процветания, только когда это процветание действительно имеется.
— Вас могут поразить мои мысли, — заявил Кер. — Но я собираюсь увеличить вдвое количество моих лавок, и в них должно быть множество товаров. Мой восточный флот должен пополниться еще двумя судами. Я должен построить новый флот, чтобы плавать по северным морям и вести в этих местах торговлю. К тому же, Ферран де Кордюль, я должен сам начать производить товары. Пусть работают кузни, пылает огонь, пусть у тысячи работников на рукавах будут вышиты мои знаки — сердце и раковина. И вот тут мне понадобится ваша помощь. Я нанял вас, чтобы вы строили мои лавки и кузницы.
— Для этого понадобится много золота, — сказал Ферран.
— Правильно, в настоящее время у меня мало денег. Мне подобное положение кажется странным. И это я, Жак Кер, чьи сундуки всегда были полны золота! Война оказалась более расточительной, чем я считал. Но дело не в этом. Если мы победим, то мне не составит труда получить кредиты. — Кер начал расхаживать по грязной комнате. — Составьте мне чертежи! — воскликнул он. — Вы сомневаетесь, что их можно будет реализовать, но Храброе Сердце может выполнить невозможное. Если люди в одиночку куют небольшие полоски железа, разве мы обязаны продолжать работать точно так же? Я хочу, чтобы мои мастерские были огромными, чтобы из одного конца невозможно было рассмотреть работающих в другом. Я хочу, чтобы горны были объемными, чтобы в них бушевали чудовищные клубы пламени. У меня уже есть руда, я владею шахтами здесь, в Нормандии и Бретани, а также в Бер-ри и в Ле Нивернэ.
— Я должен закончить планы сегодня? — спросил Ферран. — Или мне будет позволено заметить, что мы провели в седле весь день и теперь нам нужно отдохнуть?
Кер захохотал.
— Мне кажется, что я не могу от вас требовать невозможного. Я только прошу, чтобы вы их сделали вдвое быстрее, чем кто-либо другой.
— Могу пообещать, что стану стараться изо всех сил. Ферран де Кордюль скрылся в темноте чердака. Дюнуа приказал, чтобы мельницу охраняли караульные. Кер слышал, как один из них напевал. У караульного был низкий голос, и он исполнял охотничью песню.
Я пою о святом Хуберте, пламени и гончей собаке, И красных каплях крови на клыках кабана…
Песня внезапно прервалась, и можно было слышать разговор. Через секунду дверь в комнату Кера отворилась, и появился Прежан Кеннеди, одетый в черную униформу бомбардиров. Он остановился на пороге, моргая от яркого света факелов.
— Добро пожаловать, господин шотландец, — поприветствовал его Кер, который растянулся на поверхности жернова, — я давно вас жду.
— Мне придется вам признаться, господин Кер, — неохотно заметил Кеннеди, — что я никогда не мог освоить искусство письма. Мне, наверное, стоит этого стыдиться? Должен сказать, что очень мало знатных людей у нас в Шотландии способны как-то разобраться с буквами. Они могут поставить в конце документа крест. Вот и все.
— Так же обстоит дело и во Франции. Сэр шотландец, вам нечего извиняться.
— Я вам не смог написать и хотел вас найти, когда до меня дошли слухи, что бомбардиров собирают в отдельный отряд и начинают их обучать. Мне было ясно, что мои услуги понадобятся именно здесь. Я сразу присоединился к ним. Хорошо, что я так сделал. Поначалу они совсем ничего не знали, и я им пообещал: «Я сделаю из вас бомбардиров, или сам господин сатана станет вас поджаривать, насадив на вилы». Но я не мог одновременно обучать людей и пытаться с вами связаться, и поэтому вам пришлось ждать моего доклада.
— Вы все правильно решили, и не случилось ничего страшного.
Кер кивком головы показал слугам, чтобы они удалились. Те поднялись по лестнице к себе, и Кер вновь обратился к Кеннеди:
— Теперь я вас внимательно слушаю.
— Я сразу отправился в ту деревню. Мне там мало что удалось узнать. Когда ее уцелевшие жители вернулись, их взорам предстали черные стены и выгоревшие поля. Они прятались в развалинах, словно крысы, и питались корой деревьев и мороженой капустой. Мало кому удалось выжить. В деревне сейчас живет не более пяти человек из тех, кто помнит этот налет. И никто из этих пяти не помнит нашу мадемуазель.