место, они должны быть наказаны. Но им будет обеспечен справедливый суд. Не следует разглашать одну вещь. В память о прелестной и святой леди эта неблагодарная девица не должна упоминать в суде о своей якобы родственной связи с Агнес Сорель. Я вам могу гарантировать только одно: девушку не будут пытать. Я сейчас же напишу приказ, запрещающий это.
Он заворчал, увидев, что лицо д'Арлея выразило облегчение:
— Доказательством моей справедливости является снисхождение, которое я проявляю к человеку, сующемуся не в свои дела и меня оскорбляющему. Господин д’Арлей, вы плохой подданный. Для вас будет безопаснее, господин д’Арлей, если вы больше никогда не появитесь при дворе!
Гийом Гуффье и Август де Ленвэр сидели в зале заседаний и грустно смотрели друг на друга. На столе лежали два документа с королевской печатью.
— Королевский гонец прибыл, когда мы уже собрались пытать девицу, — пожаловался Гуффье. — Господин губернатор, если бы этот господин д'Арлей не привез копию приказа короля, у нас уже было бы признание, в котором мы так сильно нуждаемся!
— Вы правы. Господин д'Арлей виноват в том, что наши планы провалились.
Гийом Гуффье мрачно уставился на оба документа. Казалось, ему было неприятно касаться бумаг. Он еще раз пробежался взглядом по приказу отменить пытки.
— Мы никогда не должны забывать, — тихо заметил Гуффье, — о том, что сделал господин д'Арлей. Никогда, Август, дружище!
В комнате воцарилась тишина. Губернатора так спешно вызвали для ознакомления с приказом короля, что он не успел позавтракать. Он взглянул на поднос с завтраком, потом на документы и, когда начал есть, почувствовал полнейшее отсутствие аппетита. Такого с господином толстяком никогда не случалось. Он немного поковырялся в еде, не сводя взгляда с мрачного дружка Гийома Гуффье.
— Дорогой Гийом, вам не стоит быть таким унылым, — наконец произнес губернатор. — Если я не ошибаюсь и правильно понял приказ короля, нам не позволено только одно — подвергать девушку пыткам.
— Разве этот запрет не помешает выполнению наших планов?
— Не обязательно. — Губернатор начал медленно жевать копченого угря, который был его любимым угощением на завтрак. — Приказ говорит, что мы не должны применять пытки, и я его трактую следующим образом: не использовать орудия пыток в специальной пыточной камере.
Гуффье нетерпеливо перебил дружка:
— Август, вы что, пытаетесь учить меня, как следует интерпретировать официальный язык?
Губернатор хитро усмехался.
— Нет, Гийом. Я пытаюсь вам объяснить путь, который может привести нас к данной цели и не нарушить королевского приказа. Мы можем использовать другие формы принуждения, и они могут оказаться не менее эффективными.
— Мудрый Август, постарайтесь объяснить мне все более понятно.
— Все дело в камере, — сказал губернатор, с проснувшимся аппетитом набрасываясь на еду. — Камера может быть настолько неудобной и ужасной, что она станет действовать на нервы и здоровье девицы — тогда и добьемся своего, не применяя пыток! Конечно, этот метод более медленный, но… мой милый Гийом, зато он весьма верный!
Гуффье начал обдумывать предложение.
— У вас есть клетка? — наконец спросил он.
— Конечно. Я только что собирался вам это предложить.
Валери отвели в камеру на нижнем этаже башни Мелю-зин. Камера была большой, светлой, с хорошим свежим воздухом. Более того, там была, можно сказать, элегантная обстановка: кровать под балдахином, подушки с белыми льняными наволочками. На кровать можно было взобраться по лесенке с вышитыми панелями. В камере также находилось мягкое кресло с подставками для ног и с красивыми резными подлокотниками, а также комод. На стене висело распятие, на окне стояли горшки с цветами. Камера явно предназначалась для высокопоставленных арестантов.
Девушка вошла туда, дрожа от страха, она и не подозревала, что сам король запретил пытать ее. Увидев роскошную обстановку, Валери немного успокоилась. Она огляделась и сказала:
— Какая прекрасная комната! Главный надзиратель покачал головой:
— Погодите, мадемуазель, я покажу вам, что находится за занавесками.
Валери только теперь обратила внимание на тяжелый, коричневого цвета гобелен, висевший на стене. Девушка побледнела и прошептала:
— Что это такое, уважаемый надзиратель?
Он откинул занавеску — и Валери прижала руку к губам, чтобы подавить крик ужаса. За гобеленом стояла клетка с широкими железными прутьями, на дверце висел огромный замок. Над клеткой висели две таблички с надписями: «Признавайся во всем — или будешь страдать» и «Бог отвернулся от тебя». Пропорции клетки были тщательно продуманы: заключенный не мог там ни встать в полный рост, ни лечь. Ему оставалось лишь сидеть, прижав колени к подбородку, или лежать в позе эмбриона.
Надзиратель открыл дверь клетки и сказал:
— Мадемуазель, войдите внутрь.
Валери оглянулась, чтобы еще раз увидеть красивую комнату, посмотрела на ужасную клетку и сказала:
— Мне следовало сообразить: у них отсутствует доброта и чувство справедливости.
Гийом Гуффье и Август де Ленвэр вскоре появились в комнате и увидели, что девушка сидит в клетке за решеткой, положив голову на колени, на ее лице было выражение ужаса и удивления.
Август де Ленвэр промокнул под носом надушенным платочком, подошел к клетке и взглянул на Валери.
— Мадемуазель, было решено проверить, насколько вы упрямы, не применяя средств, находящихся в камере пыток, в которой вы уже побывали.
— Да, сударь, — сказала Валери, начиная дрожать.
— Но мы постараемся выбить из вас правду. Вы останетесь здесь и не будете выходить отсюда, если даже вам станет плохо или вы сильно заболеете. Так будет до тех пор, пока вы не пожелаете говорить. Вам все понятно?
— Да, сударь.
— Я бы посоветовал вам побыстрее удовлетворить наши требования. Если вы проведете в клетке много времени, это отрицательно скажется на вашем здоровье.
Гийом Гуффье был очень доволен. Он и не желал скрывать этого.
— Я думаю, мой дорогой Август, — заявил садист, — нам не стоит задергивать занавеску. Пока мадемуазель находится в этой неудобной клетке, она сможет любоваться мягкой постелью, удобным креслом, видеть в тазике прохладную воду и полотенце, которыми можно вытереться после освежающего мытья. Ведь все это будет ей предоставлено, как только она проявит сознательность.
Глава 3
Жак Кер заканчивал завтрак, когда заскрипела дверь и в камере появился губернатор.
Август де Ленвэр был очень нарядно одет. Поверх синего камзола был накинут белый плащ, в шляпе торчало белое перо. Он зацепился пальцами за пояс и огляделся вокруг. Де Ленвэр увидел яркий свет, льющийся из окна, обратил внимание на чистоту и порядок в камере.
— Вы живете в приличных условиях, — сказал он неприязненным тоном, явно давая понять, что это ему не нравится. — Но так будет уже не долго. Я пришел сказать, Жак Кер, что суд над вами начнется сегодня же, через полчаса. Наверное, вам захочется привести себя в порядок, прежде чем вы появитесь внизу.
Кер недоуменно смотрел на губернатора.
— Суд начнется сегодня! — воскликнул Кер. — Но, господин губернатор, этого не может быть!
— Я вам сказал правду, и вы это скоро поймете!
— Вам и судьям известно, что меня об этом не предупреждали.
— Я предупреждаю вас сейчас! Кер зло рассмеялся:
— Вы хотите надо мной подшутить. Что я могу сделать за полчаса? Мне ничего не сказали о доказательствах, на которых основано это ужасное и лживое обвинение. Как я в таком случае смогу защищаться? Судьям известно, что у меня не было возможности собрать свидетелей защиты?
— Вы задали два вопроса, и я отвечу на них в порядке очередности, — заявил губернатор. Он поднял вверх один палец. — Первое. Суд решил, что вам не следует знать об обвинении. Если вам все станет известно, вы предстанете перед судом с хитрыми рассуждениями и попытаетесь защищаться. — Де Ленвэр загнул второй палец. — Второе. Свидетелей защиты не позволено вызывать. Так что вам должно быть ясно, что если суд открывается сегодня, вам от этого не будет ни холодно, ни жарко. А тянуть время — это ведь все равно не принесло бы вам никакой пользы.
Кер был ошеломлен речью наглого толстяка.
— Господин губернатор, но это все не соответствует установленным правилам! Неужели я правильно вас понял: мне что, не позволяется вызывать свидетелей?! Как я могу доказать свою невиновность, если будут заслушаны фальшивые показания этой женщины и тех, кто ее поддерживает?
Август де Ленвэр улыбнулся:
— Жак Кер, вам давно следует понять: вам нечего ждать. Вам все равно не удастся доказать свою невиновность.
Обвинение против вас сильное, и его никак не поколебать. Он еще раз оглядел камеру. — Вам что-нибудь нужно до того, как вы отправитесь вниз? Вам приносили утром горячую воду? Я отдал приказание, чтобы вам ее принесли. У вас есть чем побриться? Мне нравится, когда мои арестованные приходят на суд в приличном виде.
Кер пристально посмотрел на де Ленвэра.
— Мне действительно очень повезло. Мне не позволено защищаться. Я буду присутствовать на заседании суда молча, как будто мне в рот затолкали кляп. Но зато мне предложили прибор для бритья и горячую воду. О чем я еще могу мечтать? — Кер засмеялся. — Вы так любезны! Я постараюсь отплатить тем же и не создавать вам и вашим сообщникам никаких сложностей.
Заседание суда началось в главном зале, в центре стояли стол и пять кресел. На судьях были роскошные мантии с отделкой из горностая, их черные капюшоны были украшены геральдическими лилиями. С четырех сторон стол заседателей окружали высокие стулья, на которых восседали уважаемые гости. Кер позже узнал, что эти «уважаемые» буквально передрались, чтобы получить там места. В зале присутствовали не только мужчины, но и женщины. Все были очень возбуждены.