Ее слова обрушились на меня, как град камней. Я знал, что глаза ее сверкают, щеки горят.
— Я думала, что ты на самом деле хочешь жениться на мне, что ты хочешь связать со мной свою судьбу. Я не хотела являться к тебе без гроша в кармане. Я представляла себе, что у нас маленький магазин — я со своими свечами, травами и медом, а ты со своим искусством писца. И я пошла к моему кузену, чтобы занять денег. У него их не было, но он устроил мой переезд в Силбей, где я могла поговорить с его старшим братом Флинтом. Я уже сказала тебе, чем это кончилось. Я заработала на дорогу сюда на рыбачьей шхуне, Новичок, потроша и засаливая рыбу. Я вернулась в Баккип, как побитая собака. И я забыла про свою гордость, и пришла сюда в тот день, и обнаружила, какой глупой я была и как ты притворялся и лгал мне. Ты бастард, Новичок, ты и правда бастард.
Мгновение я прислушивался к странному звуку, пытаясь понять, что это такое. Потом понял. Она плакала, всхлипывая. Я знал, что если я попытаюсь встать и подойти к ней, то упаду лицом вниз. А если доберусь до нее, она просто собьет меня с ног. Так же глупо, как всякий пьяница, я повторил:
— Так что же все-таки с Джедом? Почему тебе было так легко пойти к нему? Почему ты не пришла сперва ко мне?
— Я же сказала тебе! Он мой кузен! Ты, идиот! — Ярость пылала в ней, несмотря на слезы. — Когда ты в беде, то обращаешься к своей семье. Я просила у него помощи, и он отвез меня на семейную ферму, чтобы помочь со сбором урожая. — Она помолчала, потом спросила ледяным голосом: — Ты что думаешь? Что я женщина, у которой может быть другой мужчина на стороне? Что я могла бы позволить тебе ухаживать за мной, если бы встречалась с кем-нибудь другим?
— Нет. Я этого не говорил.
— Ты бы, конечно, мог, — она сказала это, как будто ей внезапно все стало ясно. — Ты как мой отец. Он всегда думал, что я вру, потому что сам много врал. Точно как ты. «О, я не пьян», когда от тебя пахнет вином и ты еле стоишь. И твоя дурацкая история. «Ты мне снилась в Силбее». Все в городе знают, что я была в Силбее. Наверное, ты услышал об этом сегодня, пока сидел в какой-нибудь таверне.
— Это не так, Молли. Ты должна мне верить. — Я вцепился в одеяло на кровати, чтобы не упасть. Она повернулась ко мне спиной.
— Нет. Не верю! Я больше никому не должна верить. — Она замолчала, как бы обдумывая что-то. — Ты знаешь, однажды, давным-давно, когда я была маленькой девочкой, даже до того, как я тебя встретила, — ее голос становился странно спокойным, пустым, но спокойным, — это было на празднике Весны. Я помню, что попросила у моего отца несколько монеток на ярмарочные балаганы, а он шлепнул меня и сказал, что не будет тратить деньги на такие глупости. А потом запер меня в лавке и ушел пить. Но даже тогда я знала, как выбраться. Я все равно пошла к этим красивым балаганам, просто чтобы посмотреть. В одном был старик, который предсказывал будущее с помощью кристалла. Знаешь, как они делают. Они держат кристалл против пламени свечи и предсказывают будущее по тому, как цвета падают на твое лицо. — Она замолчала.
— Я знаю, — согласился я. Мне был известен этот тип магии, о котором она говорила. Я видел танец разноцветных огней на лице закрывшей глаза женщины. Но сейчас я только хотел ясно видеть Молли. Я думал, что если встречусь с ней глазами, то смогу заставить ее разглядеть правду. Я хотел бы осмелиться встать, подойти к ней и попытаться снова обнять ее. Но она думала, что я пьян, а я знал, что упаду. Я не хотел больше позориться перед ней.
— Много других девочек и женщин узнавали свою судьбу, но у меня не было монетки, так что я могла только смотреть. И через некоторое время старик заметил меня. Я думаю, он решил, что я стесняюсь. Он спросил, не хочу ли я узнать свою судьбу. Я начала плакать, потому что хотела, но у меня не было монетки. Тогда Бринна, жена рыбака, засмеялась и сказала, что мне незачем платить. Все и так знают мое будущее. Я дочь пьяницы, я буду женой пьяницы и матерью пьяниц, — она почти шептала, — все начали смеяться, даже старик.
— Молли, — сказал я. Думаю, она даже не слышала меня.
— У меня по-прежнему нет монетки, — сказала она медленно, — но я, по крайней мере, знаю, что не буду женой пьяницы. Я не думаю даже, что хочу дружить с пьяницей.
— Ты должна выслушать меня. Ты несправедлива, — мой предательский язык заплетался, — я…
Дверь хлопнула.
— … не знал, что ты меня так любишь, — глупо сказал я холодной пустой комнате.
Дрожь охватила меня по-настоящему. Но я не собирался снова так легко потерять Молли. Я встал и сумел сделать два шага, прежде чем пол закачался подо мной и я упал на колени. В такой позе я и провел некоторое время, свесив голову, как собака. Я не думал, что ей понравится, если я поползу следом. Скорее всего, она просто пнет меня ногой. Если я доберусь до нее.
Я пополз назад к своей кровати и взобрался на нее. Я не стал раздеваться и просто натянул на себя одеяло. В глазах у меня помутилось, затем сознание мое постепенно стало заволакивать тьмой. Но заснуть удалось не сразу. Я лежал и думал, каким глупым мальчишкой был прошлым летом. Я ухаживал за женщиной, а думал, что гуляю с девушкой. Эти три года разницы так много значили для меня, но я совершенно неверно понимал это. Я думал, что она видит во мне мальчика, и отчаянно хотел завоевать ее. Поэтому и вел себя как мальчик, вместо того чтобы стараться заставить ее увидеть во мне мужчину. А мальчик причинил ей боль и, да, обманул ее. И наверняка потерял ее навеки. Тьма сомкнулась, все было черно, кроме одной кружащейся точки.
Она любила этого мальчика и думала, что мы будем вместе. Я вцепился в эту искру и погрузился в сон.
4 ДИЛЕММЫ
Рассматривая Уит и Скилл, я начинаю подозревать, что у каждого человека есть определенные способности к этим магиям. Я видел, как женщины внезапно отрываются от своей работы и идут в отдаленную комнату, где ребенок только начинает просыпаться. Разве это не может быть какой-то формой Скилла? Я бывал свидетелем безмолвной связи, которая возникает между членами команды, долго вместе ходившими в море. Они действуют без слов, слаженно, как группа владеющих Скиллом, так что корабль становится как бы живым существом, а команда — его душой. Другие люди чувствуют родство с какими-нибудь животными. Это запечатлевается в гербе или в имени, которое они дают своему ребенку. Уит открывается человеку, ощущающему такое родство. Уит допускает понимание всех животных, но в преданиях утверждается, что у большинства использующих Уит постепенно развивается связь с одним определенным животным. Некоторые сказания повествуют, что использующие Уит постепенно приобретают повадки, а в конечном счете и обличье животных, с которыми они связаны. Этими историями, полагаю, мы должны пренебречь как придуманными в качестве средства отвратить детей от «звериной магии».
Я проснулся в полдень. В комнате было холодно. Никакого огня. Моя одежда прилипла к вспотевшему телу. Я доковылял до кухни, съел что-то, пошел помыться, почувствовал озноб и вернулся в свою комнату. Дрожа от холода, я снова залез в постель. Позже кто-то вошел и обратился ко мне. Не помню, что говорили, но помню, что меня трясли. Это было неприятно, но я мог не обращать на это внимания. Так я и сделал.
В следующий раз я проснулся вечером. В моем камине горел огонь, и на подставке лежали аккуратно сложенные дрова. К моей постели был придвинут маленький стол, покрытый вышитой скатертью с кружевной каймой, и на подносе лежали хлеб, мясо и сыр. Пузатый горшочек с отваром из трав на дне ждал, чтобы в него добавили воды из кипящего над огнем котелка. Таз для умывания и мыло находились по другую сторону камина. В ногах моей кровати лежала чистая ночная рубашка. Она была совсем новой и должна была как раз подойти мне.
Благодарность перевесила удивление. Я умудрился вылезти из постели и воспользоваться всем принесенным. После этого я почувствовал себя много лучше. Головокружение сменилось чувством неестественной легкости, которое быстро прошло, когда я съел хлеб и сыр. У чая был привкус эльфовской коры; я мгновенно заподозрил тут руку Чейда и подумал, не он ли пытался меня разбудить. Но нет. Чейд звал меня только ночью. Я натягивал через голову рубашку, когда дверь тихо отворилась. В мою комнату проскользнул шут. На нем был зимний, черный с белым, шутовской костюм, и от этого его бесцветная кожа казалась еще светлее. Его одежда была сделана из какой-то шелковистой ткани и скроена так свободно, что он казался воткнутой в нее палочкой. Он стал выше и еще тоньше, или это только казалось? Как всегда, поражали его белесые глаза, даже на таком бескровном лице. Он улыбнулся мне и насмешливо поболтал бледно-розовым языком.
— Ты, — предположил я и обвел рукой комнату, — спасибо тебе.
— Нет, — возразил шут. Когда он помотал головой, его светлые волосы выбились из-под шапки, — но я помогал. Спасибо тебе, что умылся. Это делает мою заботу по уходу за тобой менее обременительной. Ты отвратительно храпишь.
Я пропустил мимо ушей это замечание.
— Ты вырос, — заметил я.
— Да. И ты тоже. И ты был болен. И ты спал довольно долго. И теперь ты проснулся, вымылся и поел. Но все равно выглядишь ужасно. Но от тебя больше не пахнет. Сейчас уже вечер. Есть ли еще какие-нибудь очевидные факты, которые тебе хотелось бы отметить?
— Ты мне снился. Не здесь.
Он с сомнением посмотрел на меня:
— Да? Как трогательно. Не могу сказать, что ты мне снился.
— Я скучал по тебе, — сказал я и порадовался быстрой вспышке удивления на лице шута.
— Как забавно. Может быть, именно поэтому ты столько раз сам изображал из себя шута?
— Наверное. Сядь. Расскажи мне, что тут было без меня.
— Я не могу. Меня ждет король Шрюд. Вернее, он меня не ждет, и именно поэтому я должен сейчас пойти к нему. Особенно если он не ждет тебя. — Он внезапно повернулся, чтобы идти. Шут выскочил за дверь, потом быстро заглянул в комнату. Он поднял руку в необыкновенно длинном рукаве, на котором были нашиты серебряные колокольчики и позвенел ими. — До свидания, Фитц. Постарайся вести себя получше и береги себя. — Дверь бесшумно закрылась.