— Я не упрекаю тебя. Я и не смеюсь над ним в твоем присутствии.
— Ты и не приходишь к нему, как бы я тебя ни уговаривал.
— Я был у его дверей только вчера. Но меня не впустили. Сказали, что он плохо себя чувствует.
— А если бы это произошло у дверей Верити, принял бы ты это так безропотно?
Это заставило меня остановиться и подумать.
— Вряд ли.
— Почему ты так легко отступаешься от него? — шут говорил тихо, как человек глубоко огорченный. — Почему бы Верити не побеспокоиться о своем отце, вместо того чтобы переманивать на свою сторону людей Шрюда?
— Меня не переманивали. Скорее, это Шрюд не захотел больше видеть меня. Что до Верити, то я не могу говорить за него. Но всем известно, что из своих сыновей Шрюд предпочитает Регала.
— Всем известно? А известно ли всем, куда на самом деле направлены помыслы Регала?
— Кое-кому известно, — ответил я быстро. Это был опасный разговор.
— Подумай об этом. Оба мы служим тому королю, которого любим больше. Но есть и другой, которого мы любим меньше. Не думаю, что нам есть из-за чего спорить, Фитц, пока мы едины в том, кого мы любим меньше. Давай, признайся мне, что у тебя почти не было времени, чтобы взглянуть на эти свитки, и я напомню, что время, которого у тебя не было, улетело слишком быстро. Это не та работа, которая может ждать удобного случая.
Я обдумывал свое решение. Внезапно шут подошел ближе. Его взгляд всегда было нелегко выдержать и еще труднее прочитать. Но по тому, как он сжал губы, я догадался о его отчаянии.
— Я буду меняться с тобой. Я предложу тебе сделку, которой не предложит никто другой. Я обещаю тебе открыть тайну, которой владею, после того как ты разрешишь мне поискать в этих пергаментах другую тайну, которой там может и не быть.
— Какую тайну? — спросил я неохотно.
— Мою тайну. — Он отвернулся и уставился в стену. — Тайну шута. Откуда он пришел и почему. — Он искоса взглянул на меня и больше ничего не сказал.
Любопытство двенадцатилетней выдержки захватило меня:
— Добровольно?
— Нет. Как я сказал, я предлагаю это в качестве сделки.
Я задумался. Потом заявил:
— Увидимся позже. Запри дверь, когда будешь уходить.
И я вышел.
По коридору сновала прислуга. Я безнадежно опаздывал. Я ускорил шаг, а потом побежал. Я не задержался перед лестницей на башню Верити, взлетел по ступенькам, стукнул один раз и вошел.
Баррич приветствовал меня недовольной гримасой. Мебель в комнате была уже сдвинута к одной стене, за исключением стоявшего у окна кресла Верити. Принц уже сидел в нем. Он повернул ко мне голову. Глаза его все еще были отстраненными. Он выглядел одурманенным, лицо его было расслабленным, и на это больно было смотреть человеку, понимающему значение такой расслабленности. Голод Скилла сжигал его. Я боялся, что то, чему он хотел учить меня, будет только увеличивать этот голод. Тем не менее ни один из нас не мог сказать «нет». Вчера я научился кое-чему. Это был неприятный урок, но, однажды усвоив, его уже нельзя было забыть. Я знал теперь, что сделаю все возможное, чтобы отогнать красные корабли от наших берегов. Я не был королем. Я никогда не буду королем. Но народ Шести Герцогств принадлежит мне, как и Чейду. Теперь я понимал, почему Верити растрачивал себя так безрассудно.
— Прошу прощения, что опоздал. Меня задержали. Но я готов начать.
— Как ты себя чувствуешь? — Вопрос исходил от Баррича и был задан с искренним любопытством. Я обернулся и увидел, что он смотрит на меня строго, но с некоторой озадаченностью.
— Ноги не гнутся, сир. Бег вверх по лестнице разогрел меня немного. Кое-что болит со вчерашнего дня. А в остальном я в порядке.
Веселое удивление появилось на его лице:
— Никакой дрожи, Фитц Чивэл? Взгляд не мутнеет? Никаких намеков на головокружение?
Я немного подумал:
— Нет.
— Будь ты проклят! — Баррич восхищенно фыркнул. — Похоже, самое лучшее, это просто выбить из тебя всю хворь! Я это припомню, когда тебе в следующий раз понадобится лекарь.
В течение следующего часа он пробовал на мне свою новую медицинскую теорию. Лезвия топоров были тупыми, и он замотал их тряпками для первого урока, но это не предохраняло от синяков. Если быть до конца честным, большинство из них я заработал из-за собственной неловкости. Баррич в тот день не пытался наносить мне удары, он просто хотел научить меня использовать все оружие, а не только лезвие. Держать в себе Верити было нетрудно, поскольку он находился в той же комнате, где и мы. Он молчаливо присутствовал во мне в тот день, не давая советов, не делая замечаний, а просто глядя на все моими глазами. Баррич сказал мне, что топор немудреный инструмент, но вполне хорош, если правильно им пользоваться. В конце урока он заметил, что обращался со мной мягко, боясь задеть раны, которые у меня уже были. Потом Верити отпустил нас, и мы оба пошли вниз по лестнице, несколько медленнее, чем я поднимался.
— Завтра приходи вовремя, — сказал Баррич. Он отправился в конюшню, а я поискать чего-нибудь поесть. Я ел с волчьим аппетитом и поражался источнику моей внезапной жизненной энергии. В отличие от Баррича, я не приписывал это своим занятиям с ним. Молли, думал я, одним прикосновением вылечила все, что не могли привести в порядок никакие травы и год отдыха. Предстоящий день внезапно показался мне ужасно длинным, полным непереносимых минут и бесконечных часов до того, как опустится ночь и благословенная темнота позволит нам снова быть вместе.
Я решительно отогнал мысли о Молли и решил заняться работой. Множество разных дел немедленно напомнили о себе. Я забросил Пейшенс. Я обещал помочь Кетриккен с ее садом. Я обещал объяснить кое-что Ночному Волку. Я должен был нанести визит королю Шрюду. И я попытался распределить все эти дела по степени важности. Молли упорно двигалась к началу списка. Я непреклонно отправил ее в конец. Король Шрюд, решил я. Я собрал со стола посуду и отнес ее на кухню. Шум был оглушительный. На мгновение это озадачило меня, потом я вспомнил, что сегодня первая ночь праздника Зимы. Старая повариха Сара оторвалась от теста, которое она месила, и поманила меня. Я подошел и встал рядом с ней, как часто делал еще ребенком, восхищаясь тем, как ловко она скатывала аккуратные булочки и выкладывала их на лист. Ее руки были в муке до самых локтей с глубокими ямочками, одна щека тоже была перепачкана мукой. Грохот и суета кухни давали ощущение странного уединения. Повариха говорила тихо, и мне приходилось напрягаться, чтобы услышать ее.
— Я просто хотела, чтобы ты знал, — фыркала она, взбивая новую порцию теста. — Я-то уж разбираюсь, когда люди болтают ерунду, и так им и говорю, если они пытаются делать это здесь, в моей кухне. Они могут сплетничать как хотят в прачечной и сколько угодно чесать языками за прялкой, но я не позволю, чтобы здесь, в моей кухне, плохо говорили о тебе. — Она посмотрела на меня колючими черными глазами. Сердце мое замерло. Слухи? О Молли и обо мне? — Ты ел у меня за столом и частенько стоял тут рядом, когда был маленький. Я месила тесто, и мы с тобой болтали. Может, я знаю тебя лучше, чем другие. А те, кто говорит, что ты дерешься так свирепо, потому что сам наполовину зверь, просто злобно врут. Я-то знаю, что, когда мужчина в ярости, бывает и похуже. Когда дочку Села Флетфиша изнасиловали, она изрубила насильника своим ножом для рыбы — чоп, чоп, чоп — прямо там, на рынке. Точно как наживку для своей снасти. А то, что сделал ты, было ничуть не хуже.
В одно мгновение головокружительного ужаса я понял. Сам наполовину зверь… Не так давно людей, обладающих Уитом, сжигали заживо.
— Спасибо тебе, — сказал я, пытаясь заставить свой голос звучать спокойно. Я добавил крупицу правды, когда сказал: — Это не только моя работа. Они дрались над… своей добычей, когда я вышел на них.
— Дочь Гинны. Нечего ходить вокруг да около, Фитц. У меня у самой есть дети. Теперь они уже выросли, но если бы кто-то напал на них — что ж, я бы только молилась, чтобы рядом оказался кто-нибудь вроде тебя и защитил их, все равно как. Или отомстил за них, раз больше ничего нельзя было сделать.
— Боюсь, что так, Сара. — Непритворная дрожь пробежала по моей спине. Я снова видел кровавые полоски на пухлом маленьком кулачке. Я моргнул, но видение не уходило. — А теперь я должен спешить. Сегодня я буду прислуживать королю Шрюду.
— Да? Это хорошие новости. Ты возьми-ка тогда это с собой. — Она подкатилась к буфету и взяла оттуда поднос с маленькими пирожками, щедро посыпанными творогом и коринкой. Рядом она поставила чайник горячей воды и чистую чашку. Потом Сара любовно разложила булочки. — И проследи, чтобы он съел их, Фитц. Это его любимые, и если он хоть одну попробует, то съест все, я уж знаю. И это пойдет ему на пользу.
И мои любимые.
Я подскочил, как будто в меня воткнули булавку. Я попытался прикрыть это кашлем, но повариха все равно смотрела на меня странно. Я снова кашлянул и кивнул ей.
— Я уверен, что он обрадуется, — сказал я сдавленным голосом и забрал поднос из кухни.
Несколько человек проводили меня изумленными взглядами. Я приятно улыбнулся и попытался сделать вид, что ничего не произошло.
Я не знал, что вы все еще со мной, сказал я Верити. Какая-то часть меня припоминала все, о чем я думал с тех пор, как ушел из башни, и благодарила Эду, что я не решил сперва поискать Ночного Волка. И в то же время я отпихивал все это подальше, не зная, что слышит Верити.
Я знаю. Я не хотел шпионить за тобой. Только хотел показать, что когда ты не слишком на этом сосредоточен, у тебя получается гораздо лучше.
Я нащупывал его сознание. Скорее благодаря вашему усилию, чем моему, заметил я, поднимаясь по лестнице.
Я тебе надоел. Прошу прощения. Теперь я буду уведомлять тебя о моем присутствии всегда, когда я с тобой. Мне оставить тебя?
Я смутился от собственной грубости.
Нет. Пока нет. Побудьте со мной еще немного, пока я нанесу визит королю Шрюду. Посмотрим, насколько долго мы можем продолжать это.