Разряд молнии расколол небо и устремился вниз, прямо в голову коленопреклонённого генерала. Из его шлема взвились языки дыма, а пустые глаза посмотрели вверх. И тогда второй разряд угодил в тоже место, куда и первый, и Доминик завалился назад; его кожа растрескалась внутри металлической оболочки его доспехов. Грянул третий разряд, за ним четвёртый, пятый, сотрясая небо громом и вспышками молнии, заставляя маленькую металлическую фигурку, распростёртую на земле дёргаться в диком танце.
Когда дым, наконец, рассеялся, из-под шлема Генерала Аррабара искоса смотрел обугленный скелет, а его доспехи были так искорёжены, что едва ли в них можно было узнать броню жреца Ильматера.
- Смотри, - сказала Мейз, указывая на вход в цитадель. В дверном проёме, всё ещё держа в руках вытянутую волшебную палочку, стояла Калмия. К узловатому магическому предмету тянулась струйка дыма. То была та самая палочка, которую дала её Джерико. Тайс поднял свой тяжёлый взгляд на стоявшую в дверях женщину.
- Схватить её, - скомандовал он и повинуясь его жесту, двое солдат устремились к женщине. Один схватил её за руки, а другой отобрал волшебную палочку. Она не сопротивлялась, но её горящий злостью взгляд не отрывался от дымящегося тела её бывшего хозяина. Тайс наблюдал, как двое его людей делают своё дело.
В руках Тайса блеснули две монетки. Преклонив колени, он положил по одной в каждую почерневшую глазницу генерала.
- Прощай, друг мой, - сказал он и встал. – Ты силился обуздать тьму внутри себя, заморив её голодом, но вместо этого, в конце концов, она поглотила тебя, - Тайс покачал головой и оторвал взгляд от скалящегося скелета. – Скверная смерть для последнего паладина Ильматера.
Джерико не могла оторвать взгляд от Калмии.
- О, Калмия, - сказала она. Женщина сказала ей, что не смогла бы ей воспользоваться даже для самообороны. Значит это было ложью? Калмия смерила её взглядом, от которого у неё мурашки побежали по коже.
- Ты видела, что он сделал со своим сыном, - сказала Калмия. Она опустила глаза и обвела взглядом трупы гулей, лежащие вокруг, а когда снова подняла их, в её взгляде была решимость, придавшая ему стальной блеск. – Если бы Рет хотел покончить с ним, то вы двое сделали бы это ещё до того, как мы встретились. Я не могла пойти на риск и дать ему возможность ускользнуть от правосудия.
Джерико безотрывно смотрела на Калмию, пока солдаты связывали руки травницы за спиной и после увели её в сторону караванных телег. Травница удерживала этот взгляд и оглянувшись через плечо тоже смотрела на Джерико, до тех пор, пока они уже не могли видеть друг друга через переплетение веток и листвы. Джерико оторвала свой взгляд от тропинки, по которой ушли солдаты, только почувствовав, что кто-то тянет её за рукав.
- Никогда не сочувствуй врагу, - мягко сказала Мейз. Она сунула в руку Джерико мешочек с монетами. – Твоя половина вознаграждения.
- Верно, - сказала Джерико. Один момент Мейз просто смотрела на неё, а потом обняв её одной рукой за плечи, пошла в сторону леса, поддерживая и направляя спутницу.
- Пойдём. Время вернуться домой.
В первую же ночь, проведённую в пути, генерал Рета отпустил Калмию. Он сказал, что по закону не мог позволить ей действовать таким образом, но он понимал, что война – и тем более справедливость – выше закона. Потом, его серые, цвета штормового неба глаза, заволокло странное облако, и он сказал, что ему жаль слышать о том, что произошло с её братом.
Этот странный облик, который принял генерал, почти заставил её вывалить всё, что было на душе. Если и существовал человек, который мог бы понять её действия, то это, конечно, был он. Но страх перед ним сдержал этот готовый излиться поток и, пробормотав слова благодарности, она ушла, направившись обратно в развалины твердыни, приютившейся в лоне леса Чондал.
Когда она вновь прибыла в цитадель, утро успело наступить и закончиться, но она не останавливалась до тех пор, пока не достигла двери на самой вершине белой башни. Достав из кармана бронзовый ключ, она отперла замок и отступила. Дверь открылась настежь и на неё двинулся бледный силуэт гуля, которого она заперла в комнате мальчика. Его жёлтые когти были сильно сточены от того, что он постоянно царапал древесину, а тело изломано от частых попыток выломать дверь. Но у этого существа была душа, чего нельзя было сказать о подобных ему.
Дойдя до неё, он остановился и застыл, как вкопанный. Ноздри – два разрыва в потрёпанной и обвисшей плоти – шевельнулись. Не притронувшись к ней, чудовище обнюхивало её, начиная от ступней и дольше всего останавливаясь около шеи, за ухом, пробуя запах её волос. По её коже бегали мурашки, но она стояла спокойно, ища взглядом мёртвые глаза гуля, а когда нашла, то признаки сохранившейся власти паладина. Глаза гуля были пустыми. Теперь он был свободен, не помыкаем ничьей волей – ни человека, ни бога.
Должно быть с помощью магии, генерал Рета сделал то, что ей не удавалось с помощью трав - вылечил сына паладина. Изгнание мора Талоны из тела мальчика, разрушило заключённый с ней договор. Будь это не так, гуль бы всё ещё рвался к своему павшему хозяину, в соответствии с последними приказами. Приказами, которые она не позволила ему выполнить.
- Брат, - прошептала Калмия. Она протянула руки, но не дотронулась до него. Гуль смотрел на неё безэмоционально, как всегда. Талона предупреждала, что так оно и будет. Её простёртые руки упали. Но всё же, эта месть стоила того. – Пойдём со мной. – Она никогда не простит генералу Аррабара того, что он сделал, но и разрушить то, что он создал, было выше её сил. Вместо этого ей придётся начать новую жизнь, такую, в которой будет место её мёртвому брату.
- Мы идём домой.
ЧЁРНАЯ СТРЕЛАБрюс Р. Корделл
11й день Тарсака, год Рассветного Танца (1095 по летоисчислению Долин)
Саршел
Достопочтенная Мадам Феор,
Я услышал отчёт о последней битве за Саршелскую Стену, а именно об отваге, проявленной вашим сыном Джотарамом Феором, чьи деяния в значительной степени поспособствовали победе Саршела. С сожалением сообщаю вам, что ваш сын погиб, храбро неся свою службу.
Я знаю, насколько опустошающими для вас являются эти жестокие слова, что приносят вам известие о столь немыслимой утрате, но знайте, что я и воссоединённый Импильтур благодарим вас за ту драгоценную службу, что он для нас сослужил.
Да уменьшат Тир, Торм и Ильматер печаль ваших горестей, оставляя лишь светлые воспоминания о вашем сыне. И да даруют они вам торжественное достоинство и умиротворение в качестве платы за вашу великую жертву, взятую без дозволения, жертву, которая не позволила Саршелу пасть под ударами врага и которая всё ещё может поставить точку в Годах без Монарха.
С уважением, искренне Ваш
Импрас Хелтарн
Обломки камней хрустели под сапогами Джотарама Феора, в то время, как он устало плёлся по разбитой и будто бы покрытой ранами земле.
Глаза Джотарама с сочувствием оглядывали местность. Его взгляд скользнул мимо изрядно потрёпанной, покрытой выбоинами стены, окружавшей город Саршел – его дом. Невидящим взглядом юноша смотрел на землю, словно шрамами, покрытую следами месяцами пребывающих на ней армий, стремительных стычек и вызванных заклинаниями пожарищ. Никогда прежде он не встречал массовых захоронений, поэтому курганы земли, то тут, то там насыпанные поодаль, ни о чём ему не сказали.
Мысли Джотарама неминуемо витали вокруг войны. А когда, собственно, было по-другому? С тех пор, как орда хобгоблинов спустилась с горных хребтов Шпилей Гигантов, городом правила анархия. Армии гоблиноидов прокатились по всем окрестным землям, но разорить Саршел оказалось им не по силам, и они устроили осаду.
Лишь солдаты отваживались выходить за пределы защитных бастионов города.
«Ну и я вот тут обретаюсь», - думал Джотарам. «Хоть присягу ещё не принимал, но всё равно в кольчуге».
В его видавших лучшие времена ножнах даже был меч из оружейной Саршела. Он расхаживал за пределами стен, словно неся караульную службу, так, будто бы он и в самом деле поклялся защищать всё, что укрывалось за этими толстыми стенами.
Джотарам похлопал по сумке посыльного, надетую через его правое плечо. Эта сумка и была причиной этой вылазки и была набита приказами для солдат передового охранения - северного бункера.
Юноша улыбнулся увядавшему сиянию. Солнце зависло на зубастых пиках гор Земной Шпоры, словно бы тоже улыбалось в ответ. Джотарам вынул из ножен выданный для выполнения задания меч и, подставив под закатные лучи, смотрел, как золотой свет переливается на стали. Он воображал, как разит этим мечом спасающихся от его гнева совершивших налёт хобгоблинов.
- Мой клинок не будет вложен в ножны, пока не найдёт сердца захватчика, - похвастался он. – Теперь, когда я ступил на поле битвы, ваши дни сочтены!
«Теперь, когда я наконец-то вступил на поле битвы…» - мысленно поправил юноша свою браваду.
Его друзьям было дозволено сражаться и защищать Саршел. Но не ему. Дело было не в страхе и даже не в недостатке определённой боевой сноровки, но в его матери.
Будучи женщиной аристократического происхождения и обладая соответствующими связями, она попросила военных отклонить его заявление. Даже несмотря на то, что Саршел испытывал острую необходимость пополнить редеющие ряды своих защитников, они сочли своим долгом выполнить эту просьбу.
При мысли о том, что пока он сидел со своей матерью за стенами, в безопасности, его друзья становились облечёнными наградами и уважением защитниками Саршела, его пальцы непроизвольно стиснули рукоять меча.
А теперь, война была уже почти что выиграна… и без его участия.
На помощь Саршелу пришёл Импрас – великий военачальник. Он уже был здесь, а с ним и легион верных воинов, лучников и боевых магов. Импрас был живой легендой. В тавернах болтали, что отряды, которыми он командовал, никогда не знали поражения на поле битвы.