Султан аль-Адиль уже состарился и надеялся провести последние годы жизни в покое. Он тревожился за северные владения. Его племянник аз-Захир Халебский умер еще в 1216 году и оставил преемником ребенка аль-Азиза, регентствовал при котором евнух Тогрил. Брат аз-Захира, старший сын Саладина аль-Афдаль, вышел из своего отшельничества в Самосате и предъявил претензии на наследство, а на помощь себе позвал конийского султана сельджуков Кей-Кавуса. Анатолийские сельджуки в то время находились в зените своей силы. Византия сошла со сцены, а император Никеи был слишком занят войной с франками, чтобы тревожить их. Данишмендиды угасли. Их туркменские подданные осели и завели упорядоченную жизнь, и на полуостров возвращалось благополучие. В начале 1218 года Кей-Кавус и аль-Афдаль вошли на территорию Халеба и направились к столице. Регент Тогрил, зная, что аль-Адилю грозит крестовый поход, обратился к двоюродному брату его юного господина аль-Ашрафу Иракскому, третьему сыну аль-Адиля. Аль-Ашраф разгромил армию сельджуков возле Бизаа, аль-Афдаль ушел в Самосату, а правитель Халеба вынужден был признать аль-Ашрафа своим верховным владыкой. Но сельджуки оставались серьезной угрозой до смерти Кей-Кавуса в следующем году, как раз когда он собирался вмешаться в спор за наследство в Мосуле. Это позволило аль-Ашрафу консолидировать свои силы и стать опасным соперником для братьев на юге.
Аль-Адиль, как видно, до последнего надеялся, что франки не совершат такой глупости и не нарушат мир. Его сын аль-Малик аль-Камиль, наместник Египта, разделял его надежды. Аль-Камиль поддерживал прекрасные отношения с венецианцами, с которыми подписал торговый договор в 1208 году. В 1215 году в Египте насчитывалось не менее трех тысяч европейских купцов. Внезапное прибытие в том же году в Александрию двух западных сеньоров с вооруженными силами напугало власти, и они временно взяли под арест всю колонию европейцев. Но добрые отношения восстановились. В 1217 году наместник радушно встретил новое венецианское посольство. Бессмысленные брожения крестового похода 1217 года не произвели впечатления на мусульман. Теперь же им не верилось, что им что-то угрожает.
В праздник Вознесения 24 мая 1218 года армия крестоносцев под командованием короля Жана погрузилась в Акре на фризские корабли и отправилась в Атлит забрать дополнительные запасы. Через несколько часов корабли снялись с якоря, но ветер стих. Лишь немногим удалось уйти с якорной стоянки и доплыть до Египта. Они прибыли к устью Нила у Дамиетты 27-го числа и бросили якоря в ожидании товарищей. Какое-то время солдаты не отваживались высадиться, поскольку с ними не было командиров. Но 29 мая, когда никто так и не появился, архиепископ Никосии Евсторгий уговорил их признать командующим Симона II, графа Саарбрюккена, и высадиться на западном берегу устья. Они выгрузились почти без помех, и операция уже почти закончилась, как на горизонте показались паруса главного крестоносного флота. Вскоре корабли подошли к гавани, и король Жан, герцог Австрийский и великие магистры трех военных орденов ступили на берег.
Дамиетта лежала в 2 милях (около 3 км) вверх по течению на восточном берегу, а с тыла ее защищало озеро Манзала. Как показал опыт франков 1169 года, результативно атаковать город можно было только с суши. Как в 1169 году, чуть ниже города реку перегораживала цепь — от восточного берега до башни на островке близ западного берега, чем был заблокирован единственный судоходный путь, а за цепью пролегал лодочный мост. Крестоносцы сделали эту башню своей первой целью.
Когда мусульмане поняли, что крестоносцы все же намерены атаковать Египет, аль-Адиль спешно набрал армию в Сирии, а аль-Камиль пошел с основной египетской армией на север из Каира и стал лагерем у Аль-Адильи, в нескольких милях южнее Дамиетты. Но у него не хватало людей и кораблей, чтобы атаковать позиции христиан, хотя башню он все же укрепил. Первый серьезный штурм форта, состоявшийся в конце июня, ни к чему не привел. Тогда Оливер фон Падерборн, будущий историк кампании, предложил прибегнуть к новой военной хитрости, за которую заплатили он сам и его соотечественники. Это была башня, построенная на двух связанных вместе кораблях, ее обтянули кожей и оснастили приставными лестницами. Теперь форт можно было атаковать и с реки, и с берега.
В пятницу 17 августа в христианской армии прошел торжественный молебен. Неделю спустя, после полудня 24 августа, начался штурм. Примерно через сутки в ходе яростного боя крестоносцам удалось установиться на крепостных валах, и они хлынули в форт. Гарнизон бился до тех пор, пока в живых не осталось всего сто человек, и тогда они сдались. В форте нашли громадную добычу, и победители соорудили небольшой лодочный мост, чтобы перенести ее на западный берег. Потом они разбили цепь и разломали лодочный мост поперек главного канала, так что их корабли смогли проплыть по нему и подойти к самым стенам Дамиетты.
Аль-Адиль был болен, когда несколько дней спустя в Дамаск добрались вести о падении форта. Незадолго до этого ему сообщили, что его сын аль-Муаззам взял и уничтожил Кесарию, но потрясение от известий из Дамиетты оказалось для него слишком сильным. Он умер 31 августа в возрасте около семидесяти пяти лет[36]. Сафадин, как звали его крестоносцы, не отличался выдающимися качествами своего брата и в своих отношениях с племянниками, сыновьями Саладина, показал, что ему не чуждо и вероломство, и коварство. Однако он сохранил империю Айюбидов и проявил себя способным, терпимым и миролюбивым правителем. К христианам он всегда относился с добротой и уважением, чем заслужил и сохранял их восхищение и почтение. В Сирии его сменил младший сын аль-Муаззам, а в Египте — старший сын аль-Камиль.
Этот провал оказался для мусульман совсем не так сокрушителен, как боялся аль-Адиль. Если бы христиане не остановились и сразу же атаковали Дамиетту, вполне возможно, они одержали бы победу. Но после захвата форта они колебались и решили подождать подкреплений. Многие фризы вернулись по домам, но поплатились за дезертирство и погибли в великом наводнении, которое затопило Фрисландию через день после их приезда. Затем стало известно, что давно уже запланированная папой экспедиция наконец выступила из Италии. Она продвигалась с постоянными проволочками. Но в конце концов папа Гонорий смог ценой двадцать тысяч серебряных марок снарядить флот для доставки войск, которые больше года просидели в Бриндизи. Во главе их он поставил кардинала Пелагия, кардинала церкви Святой Луции.
Примерно в то же время двое французских дворян — Эрве, граф Неверский, и Гуго де Лузиньян, граф де Ла Марш, вели переговоры с генуэзцами насчет кораблей, которые бы доставили на Восток контингент французских и английских крестоносцев. Хотя граф Неверский был известен как плохой сын церкви, папа позволил ему заплатить за транспорт с налогом в двадцатую часть из доходов духовенства во Франции. К двум графам в Генуе присоединился архиепископ Бордо Гийом II и епископы Парижа, Лана и Анжера и несколько сеньоров помельче, а также графы Честер, Арундел, Дерби и Винчестер. Папа послал кардинала Робера де Курсона в качестве духовного руководителя флотилии, но не наделил его правами легата.
Кардинал Пелагий и его рыцари прибыли в христианский лагерь в середине сентября. Пелагий был испанцем, человеком весьма предприимчивым и опытным в административных делах, но на редкость недипломатичным. Ему уже поручали утрясти вопрос с греческими церквями в Латинской империи Константинополя, но он только сумел внушить им еще большую ненависть к Риму. Его прибытие в Дамиетту сразу же вызвало осложнения. Жан де Бриенн был общепризнанным вождем похода. В предыдущие годы его лидерство оспаривалось королями Венгрии и Кипра, но один уехал, а второй умер. Пелагий считал, что как легат он единственный может стоять во главе христианской рати. Слишком сильно было в ней соперничество между контингентами из разных народов. Только представитель папы мог удержать их в узде. Он привез с собой новость о том, что юный император Запада Фридрих II обещал последовать вскоре с имперской армией. После его прибытия, разумеется, именно он станет верховным главнокомандующим. Но до той поры Пелагий не собирался выслушивать приказы короля Жана, который в конце концов числился королем только благодаря уже покойной жене.
В октябре аль-Малик аль-Камиль получил достаточно подкреплений, чтобы предпринять попытку атаковать лагерь крестоносцев с флотилии, отправленной по реке. Нападение отразили главным образом благодаря энергичному руководству короля Жана. Через несколько дней мусульмане построили мост через Нил чуть выше города. Пелагий организовал набег во время строительства, но напрасно, однако аль-Камиль, возведя мост, не стал переводить по нему армию на другой берег. Вместо этого он снова атаковал крестоносцев с воды. Удар был яростным, но запоздалым. К тому времени уже успел прибыть первый контингент французских крестоносцев и повести оборону. Вторая волна атаки добралась до края лагеря, но мусульман отбросили в реку, где многие утонули.
После того как в конце октября прибыла вся английская и французская армия, наступило затишье. Смерть аль-Адиля отсрочила помощь, которую аль-Камиль ожидал из Сирии. Теперь он же дожидался, пока к нему подойдет армия, обещанная ему братом аль-Муаззамом. У христиан были свои трудности. Они прорыли канал от моря до реки выше мусульманского моста, но не смогли заполнить его водой. В ночь 29 ноября шквальный северный ветер погнал волны с моря, которое хлынули поверх невысокой полосы земли, на которой располагался их лагерь. Все палатки залило водой, все запасы промокли. Несколько кораблей погибло, часть отнесло в лагерь мусульман. Лошади утонули. Когда наводнение спало, повсюду валялась рыба разных сортов — деликатес, от которого, по словам Оливера фон Падерборна, все бы с радостью отказались. Чтобы не допустить повторения этого, Пелагий приказал быстро построить мол. Все обломки и остатки, даже рваные паруса и лошадиные туши, пошли в дело, чтобы поднять его как можно выше. Единственным плюсом наводнения было то, что канал наполнился и христианские корабли смогли пройти вверх по реке.