Ибелины медленно добрались до Никосии, страдая от недоедания, но в Никосии нашли большие запасы продовольствия, которые проглядели ломбардцы. Это вызвало подозрения у Жана, и он не пожелал остаться в городе, а сразу же, 15 июня, повел армию на Кирению, намереваясь стать лагерем в Агриди, чуть ниже перевала. В любой момент опасаясь атаки, они шли боевым порядком. Вести авангард следовало бы сыну Жана Балиану, но его отлучили от церкви за женитьбу на кузине Эшиве, той самой отважной даме, которая взирала на боевые действия из своего орлиного гнезда в Буффавенто, и поэтому отец не позволил ему занять столь высокий пост. По этой причине первым полком командовал его брат Гуго вместе с Ансо де Бри. Третий сын Жана Бодуэн командовал вторым полком, Жан Кесарийский — третьим, а сам Жан Ибелин — арьергардом вместе с другими сыновьями и королем. Это была маленькая армия, которая испытывала острую нехватку лошадей, так что оруженосцам рыцарей приходилось биться пешими. Ломбардцам, смотревшим с вершины перевала, где тропинка из Дье-д’Амур соединялась с дорогой, она казалась ничтожной. Был отдан приказ немедленно ее атаковать. Первая волна ломбардской конницы под командованием Готье, графа Маноппелло с громким топотом бросилась вниз по склонам. Она пронеслась вдоль фланга армии Ибелинов, но не смогла расстроить его ряды, и тогда инерцией броска ее унесло в расположенную ниже долину. Жан запретил своим людям преследовать их, а ломбардцы не отважились развернуться и поскакать вверх по крутому склону, но галопом помчались на восток и не остановились, пока не добрались до Гастрии.
Вторая волна ломбардцев под началом брата Готье Берарда врезалась в ряды, которыми командовали Гуго Ибелин и Ансо де Бри. Но лошадям было трудно маневрировать на каменистом холме. Многие спотыкались и сбрасывали всадников, а те были слишком тяжело вооружены, чтобы быстро подняться на ноги. Рыцари Ибелинов бились в основном пешими и, хотя уступали в численности, вскоре одолели врага. Ансо своими руками убил Берарда из Маноппелло.
Филанджьери, дожидавшийся на вершине перевала, собирался прийти на помощь Берарду, но вдруг рядом с ним появился Балиан Ибелин с горсткой рыцарей. Они подъехали с тыла армии Ибелинов по горной тропе, которая вилась западнее дороги, и ворвались в лагерь Филанджьери. Здесь ломбардцы опять-таки имели численное превосходство, и Балиану пришлось туго. Отец не послал отряда к нему на помощь, но вскоре, после известия о том, что войска графа Маноппелло и его брата уже не вернутся, у Филанджьери сдали нервы, и он в беспорядке повел своих людей вниз к Кирении.
Дье-д’Амур был освобожден, осаждающие бежали в юго-западную долину, где после наступления темноты их застиг врасплох и захватил Филипп Новарский. Готье, граф Маноппелло, сумел добраться до Гастрии, но тамплиеры, владевшие тамошним замком, отказались его впустить, и, пока он прятался в крепостном рву, его захватил Жан, сын Филиппа Ибелина. Тем временем Жан Бейрутский шел осаждать Филанджьери в Кирении.
Осада Кирении продолжалась десять месяцев. Сначала Ибелинам не хватало кораблей, тогда как Филанджьери располагал эскадрой, поддерживавшей связь с Тиром. Только когда Ибелинам удалось уговорить генуэзцев помочь им еще раз, они получили возможность блокировать крепости с моря. Еще до того, как сомкнулось кольцо блокады, Филанджьери вместе с Амори де Барле, Амори Бейсанским и Гуго Джебейльским бежал сначала в Армению, где тщетно пытался добиться помощи от короля Хетума, потом в Тир, и наконец, в Италию, чтобы отчитаться перед императором. Ломбардцы в Кирении под началом Филиппа Шенара энергично сопротивлялись. В ходе сражений все молодые сеньоры Ибелинов получили ранения, а несгибаемый воин Ансо де Бри, которого Жан Бейрутский прозвал Красным Львом, был ранен железной стрелой из арбалета и умер через полгода мучений. Среди бежавших в Кирению была Алиса Монферратская, итальянская принцесса, которую Фридрих выбрал в невесты королю Генриху. Ее выдали замуж заочно, и едва ли она даже видела своего супруга, так как прибыла на Кипр под эскортом имперцев уже после того, как король примкнул к Ибелинам. Во время осады она заболела и умерла, и бои на время приостановились, пока ее тело, облаченное в подобающий королеве наряд, с пышностью и церемонностью доставили в Никосию для погребения в присутствии мужа, который никогда не знал ее живой.
Кирения сдалась в апреле 1233 года. Защитникам крепости позволили забрать свои пожитки и удалиться в Тир, а пленников, захваченных Ибелинами, обменяли на тех, кого Филанджьери держал в Тире. Кипр полностью вернулся под власть Генриха и его родичей Ибелинов. Верные вассалы короля получили награды и деньги в уплату сделанного у них займа[47]. На острове начался период мира, омраченного только попытками латинских церковных иерархов, вопреки сопротивлению светских баронов, задушить греческое духовенство, которое не признавало их власти и не желало служить по их обряду. Самых упрямых и несговорчивых греческих монахов даже сжигали на кострах.
Хотя на Кипре наступил мир, на большой земле Филанджьери все еще владел Тиром, а Фридрих был законным правителем Иерусалимского королевства от лица своего маленького сына. Когда Фридрих узнал, возможно от самого Филанджьери, о провале всех его действий, он прислал в Акру письма с епископом Сидонским, который приезжал в Рим, в которых снял Филанджьери с поста бальи и назначил на его место сирийского дворянина Филиппа де Магостеля. Если он надеялся таким образом угодить баронам, выбрав местного сеньора, ему пришлось разочароваться, ибо Могастель, женственный юноша, находился с Филанджьери в скандально близких отношениях. Тир остался в руках у имперского маршала. Кирению еще не успели взять, когда новости о новом назначении дошли до Жана Бейрутского. Он тут же поспешил в Акру. Там Балиан Сидонский и Одо де Монбельяр готовились к приему Маго-стеля. Они устроили принесение присяги ему в церкви Святого Креста, но, как только началась церемония, Жан Кесарийский поднялся со своего места и во всеуслышание заявил, что все происходящее незаконно. Император не может отменять собственные капризы, представленные перед Высоким судом. Разгорелся ожесточенный спор, и Жан зазвонил в набат, призывая на помощь акрскую коммуну. Разъяренная толпа бросилась в церковь. Только личное вмешательство Жана спасло Балиана и Одо от верной гибели в руках толпы, а Могастель в ужасе бежал в Тир.
Жана переизбрали мэром коммуны, и по сути он стал правителем королевства, за исключением Тира, где хозяйничал Филанджьери от лица императора, и самого Иерусалима, который, по всей видимости, находился под управлением прямого представителя императора. Вероятно, что Балиан Сидонский оставался номинальным бальи, но фактически Высокий суд признал руководство Жана до момента, когда будут сделаны какие-либо законные назначения. Два посланца — Филипп де Труа и Генрих Назаретский — отправились в Рим объяснить действия баронов и коммуны, но Герман фон Зальца, магистр Тевтонского ордена, присутствовавший при этом, свидетельствовал что им так и не дали как следует высказаться. Папа все еще находился в хороших отношениях с Фридрихом и хотел восстановить его авторитет на Востоке. В 1235 году он послал своим легатом в Акру архиепископа Равеннского, но архиепископ только посоветовал подчиняться Филанджьери, что было неприемлемо. В ответ бароны послали в Рим законника Жоффруа ле Тора. Папа Григорий снова поссорился с императором, но был твердо намерен действовать корректно. В феврале 1236 года он написал Фридриху и баронам, что Филанджьери должен быть признан как бальи, но ему должен помогать Одо де Монбельяр до сентября, когда бальи должен быть назначен Боэмунд Антиохийский. Поскольку Фридрих и Конрад — законные правители государства, бароны поступили неправильно, но их следует простить, за исключением Ибелинов, которые должны предстать перед Высоким судом. Коммуна Акры должна быть распущена.
Эти условия были неприемлемы для баронов и коммуны, которые их и проигнорировали. В этот момент скончался Жан Ибелин после падения с лошади. Старый Жан, как звали его современники, был самой выдающейся фигурой франкского Востока. Его личные таланты ни у кого не вызывали сомнений. Он был смел, честен и благонравен, и своим безупречным характером много послужил делу укрепления баронских позиций. Но если бы не он, вполне возможно, что Фридриху удалось бы установить свою автократию и на Кипре, и в сирийском королевстве, и, хотя правление баронов не отличалось порядком, едва ли авторитарная власть могла бы его улучшить. Сам Фридрих находился слишком далеко, чтобы следить за ним, а в людях он разбирался плохо. Абсолютистское правительство в руках такого человека, как Риккардо Филанджьери, вскоре окончилось бы катастрофой. Наилучшим выходом был тот, что советовал папа: союз материкового государства с Кипром[48]. Но формализм баронов, заставлявший их сопротивляться самодержавным стремлениям Фридриха, не позволял им согласиться ни на какого иного короля, кроме их законного суверена, его сына Конрада. Союзу с Кипром придется подождать, пока его не санкционирует само провидение. Позиция баронов была последовательной и корректной. Но между тем она узаконила анархию.
Глава 4. Узаконенная анархия
Ибо закон ничего не довел до совершенства.
Смерть Старого Жана лишила Утремер его естественного вождя. Ни один другой франкский барон никогда уже не будет пользоваться столь же высоким авторитетом. Но он выполнил свою роль: положил начало союзу между баронством и коммуной Акры и наметил общий политический курс, основанный на их законных правах. Из четырех его сыновей двое остались в Сирии: Балиан, унаследовавший Бейрут, и Жан, получивший лен своей матери Арсуф, а двое заняли семейные владения на Кипре и заключили политически выгодные браки, которые вновь объединили дворян королевства; Бодуэн стал сенешалем и женился на сестре Амори Бейсанского, а Ги стал коннетаблем и взял в жены дочь и наследницу архимятежника Амори де Барле. Племянник Старого Жана, тоже Жан, впоследствии граф Яффы и автор Иерусалимских ассизов, был ведущим правоведом королевства. Их кузен Балиан Сидонский все еще занимал пост бальи вместе с Одо де Монбельяром, однако его неудачная политика компромиссов уменьшила его авторитет. Самым энергичным среди баронов был другой кузен — Филипп де Монфор, сын Элоизы Ибелин и ее второго мужа Ги де Монфора, брата того самого Симона де Монфора, который возглавил крестовый поход против альбигойцев. Филипп незадолго до того женился на армянской принцессе Марии, дочери Раймунда-Рубена, наследницу Торона через свою прабабку, сестру его последнего сеньора. А завершал эту череду Ибелинов, доминировавших в Утремере, еще один их кузен, Жан Кесарийский, сын Маргариты Ибелин. Действуя сообща, скрепленные дружбой, сыновья и племянники Старого Жана как бы отдавали дань его посмертной славе; и их еще крепче сплотила общая ненависть к Филанджьери, который все еще правил в Тире от лица императора.