Потеря Маркаба обеспокоила горожан Акры, и примерно в это же время они узнали, что умер Карл Анжуйский. Его сын Карл II Неаполитанский был слишком занят войной на Сицилии, чтобы заниматься Утремером, и эта война постепенно втягивала в себя остальные страны Западной Европы. Пришла пора найти какого-нибудь правителя поближе. По совету госпитальеров Генрих II отправил с Кипра посланца по имени Жюльен ле Жон в Акру для переговоров о признании его королем. Коммуна согласилась. Госпитальеры и Тевтонский орден отнеслись благожелательно. Тамплиеры после некоторых колебаний согласились поддержать его, но Эд де Пуалешьен отказался уйти с поста бальи. Французские войска, которые все еще содержал там король Франции, поддержали Эда.
4 июня 1286 года Генрих высадился в Акре. Коммуна встретила его с радостью, но вот магистры трех орденов посчитали более благоразумным не присутствовать на приеме под тем предлогом, что религиозное призвание вынуждает их хранить нейтралитет. Генриха торжественно отвели в церковь Святого Креста. Там он объявил, что поселится в замке, как предыдущие короли. Но Эд де Пуалешьен отказался оставить замок, куда ввел французский гарнизон. Епископ Фамагусты и аббат Храма Господня в Акре попытались уговорить его, а когда он не захотел их и слушать, составили законный протест. Король, временно остановившийся во дворце покойного сеньора Тира, трижды заявил, что французы могут беспрепятственно покинуть замок со всеми своими вещами, и никто не должен причинять им вреда. Между тем горожане все больше гневались на Эда и уже готовились напасть на него. Тогда трое магистров, увидев, в какую сторону дует ветер, убедили Эда передать замок им, а сами отдали его Генриху. Туда он торжественно и вступил 29 июня.
Через шесть недель, 15 августа, в Тире архиепископ Боннакорсо из Глории от имени патриарха возложил корону на голову Генриха. После церемонии двор вернулся в Акру, и там две недели шли торжества с играми и турнирами, а в великом зале госпитальеров разыгрывались пышные зрелища: сцены из историй Круглого стола с Ланселотом, Тристаном и Паламедом, а также легенду о королеве Фемени из «Романа о Трое». Целый век Утремер не видел столь веселого и великолепного празднества. Красивый юноша король всех очаровал, ибо еще не было известно, что он страдает эпилепсией. За его спиной, чтобы давать советы, стояли его дядья Филипп и Бодуэн Ибелины, которые пользовались глубоким уважением. По их рекомендации он недолго пробыл в Акре и вернулся на Кипр через несколько недель, назначив бальи Бодуэна Ибелина. Его дядья понимали, что король, живущий рядом, придется народу не по нраву.
В Каире султан, должно быть, улыбался, слушая о беспечном веселье франков; но ильхан монголов в Тебризе решил, что пришло время для более серьезных действий. Абага умер 12 апреля 1282 года. Его преемником стал его брат Текудер, еще в детстве крещенный в несторианскую веру под именем Николай. Но, несмотря на это, он склонялся к мусульманам. Едва взойдя на престол, он объявил о своем переходе в ислам и принял имя Ахмед и титул султана. Тогда же он отправил послов в Каир для заключения договора о дружбе с Калауном. Его политика страшно возмутила старых монгольских вельмож, и они сразу же принесли жалобу великому хану Хубилаю. С одобрения Хубилая сын Абаги Аргун возглавил восстание в Хорасане, где был наместником. Сначала он проиграл. Но вскоре Ахмеда оставили его военачальники, и он погиб в ходе дворцового переворота в августе 1284 года. К власти сразу же пришел Аргун[108]. Подобно отцу, религиозные взгляды Аргуна были синкретическими. Он склонялся к буддизму, но при этом его визирь Саад ад-Даула был евреем, а лучшим другом нового ильхана был несторианский католикос Мар Ябалаха. Этот замечательный человек происходил из тюрок-онгутов и родился в китайской провинции Шаньси у берегов Хуанхэ. Вместе со своим соотечественником Раббаном Саумой он отправился на запад в тщетной надежде совершить паломничество в Иерусалим. Когда он находился в Ираке в 1281 году, место католикоса опустело, и Ябалаху выбрали его преемником. Он оказал большое влияние на нового ильхана, стремившегося спасти христианские святыни из рук мусульман, но неизменно говорил, что не сделает этого без помощи западных королей.
В 1285 году Аргун написал папе Гонорию IV и предложил действовать совместно, но не получил ответа. Через два года он решил отправить посольство на Запад и выбрал для этого Раббана Сауму, давнего друга Мар Ябалахи. Посол, который впоследствии составил красноречивый отчет о своей миссии, двинулся в путь в начале 1287 года. Отчалив на корабле из Трапезунда, он прибыл в Константинополь около Пасхи. Там его радушно встретил император Андроник, и он побывал в Святой Софии и других великих святынях императорской столицы. Андроник уже поддерживал превосходные отношения с монголами и был готов оказать им помощь, насколько позволяли его скудные ресурсы. Из Константинополя Раббан Саума поехал в Неаполь и прибыл туда в конце июня. Там он стал очевидцем морского боя в гавани между арагонским и неаполитанским флотами. Это послужило ему первым указанием на то, что Западная Европа увлечена собственными ссорами. Затем он отправился в Рим. Там оказалось, что папа Гонорий только что скончался, а конклав для избрания преемника еще не собирался. Он встретился с двенадцатью римскими кардиналами, но нашел, что они люди невежественные и не желают идти ему навстречу. Они понятия не имели о распространении христианства среди монголов, а то, что он служит язычнику, повергло их в шок. Он попытался обсудить с ними политические дела, но они забросали его вопросами о вере и раскритиковали за расхождения с их догматами. В конце концов Раббан Саума едва не потерял терпение. Он сказал, что приехал выразить уважение папе и обговорить с ним планы на будущее, а не спорить о вероучении. Помолившись в главных храмах Рима, он с радостью отправился в Геную. Генуэзцы встретили его с большой торжественностью. Союз с монголами был важен для них, и они с должным вниманием выслушали предложения посла.
В конце августа Раббан Саума пересек границу Франции и прибыл в Париж в начале сентября. Прием, оказанный ему французами, был выше всяких похвал. Его с эскортом проводили в столицу, а на аудиенции у молодого короля Филиппа IV оказали почести, достойные государя. Король даже поднялся с трона, чтобы лично приветствовать его, и с глубоким уважением выслушал все, что он имел сказать. Раббан Саума ушел от короля с обещанием, что, если будет на то воля Божья, Филипп сам поведет армию на избавление Иерусалима. Париж привел монгольского посла в восторг. Особенно его впечатлил университет, который тогда находился в зените своей средневековой славы. Король самолично проводил его по часовне Сент-Шапель и показал святые реликвии, привезенные Людовиком Святым из Константинополя. Когда Раббан Саума покидал Париж, король назначил послом Гоберта д’Эльвиля, который должен был вместе с ним вернуться к ильхану и подробно обсудить будущий альянс.
Затем Раббана Сауму принял у себя английский король Эдуард I, который тогда находился в Бордо, столице его французских владений. У Эдуарда, который и сам сражался на Востоке, и давно уже выступал за союз с монголами, посол нашел разумный и практичный ответ на свои предложения. Король показался ему самым способным из государственных мужей, встреченных им на Западе, и ему особенно польстило то, что его попросили отслужить мессу для английских придворных. Но когда дело дошло до обсуждения конкретных планов, Эдуард стал вилять. Ни он, ни король Филипп не могли точно сказать, когда будут готовы выступить в крестовый поход. Раббан Саума вернулся в Рим в некоторой тревоге. Он задержался в Генуе на Рождество, и там ему довелось встретиться с кардиналом — легатом епархии Фраскати Джованни и поведать ему о своих опасениях. Мамлюки в то время готовились расправиться с последними христианскими государствами в Сирии, и никто на Западе не воспринимал эту угрозу всерьез.
В феврале 1288 года папой избрали Николая IV, и одним из своих первых дел он положил принять монгольского посла. Между ними сложились прекрасные личные отношения. Раббан Саума обращался к папе как к главному епископу христианства, а Николай послал свое благословение несторианскому католикосу и признал его патриархом Востока. На Страстной седмице посол отслужил мессу перед кардиналами и получил причастие из рук самого понтифика. Он уехал из Рима вместе с Гобером д’Эльвилем в конце весны 1288 года, нагруженный дарами для ильхана и католикоса, в основном святыми реликвиями, и письмами к ним обоим, а также к двум принцессам-христианкам при дворе и сиро-яковитскому епископу Тебриза Денису. Правда, письма были составлены несколько расплывчато. Папа не мог обещать конкретных шагов в конкретные сроки.
В самом деле, как понял позднее Раббан Саума, у королей Запада были свои заботы. Зловещий призрак Карла Анжуйского и старинная мстительность пап встали преградой на пути любого крестового похода. Папа отдал Сицилию анжуйцам, и теперь, когда сицилийцы обернулись против анжуйцев, соображения престижа требовали и от курии, и от Франции отвоевать остров в противоборстве с двумя великими морскими державами Средиземноморья — Генуэзской республикой и Арагонским королевством. Пока сицилийский вопрос не решен, Николай и Филипп не были готовы думать о крестовом походе. Король Англии Эдуард предвидел опасность и в 1286 году сумел организовать перемирие между Францией и Арагоном, но это было шаткое перемирие, пока продолжались бои в Италии и на море. Кроме того, у Эдуарда были свои проблемы. Возможно, он и мечтал спасать Святую землю, но считал более настоятельной необходимостью покорить Уэльс и попытаться завоевать Шотландию. После смерти шотландского короля Александра III взгляд Эдуарда был прикован к северу, так как он рассчитывал контролировать соседнее королевство через его малолетнюю наследницу Маргариту, Норвежскую Деву. Востоку придется подождать. В довершение всего и общественные настроения отнюдь не побуждали монархов к активным действиям. Как показали изыскания папы Григория X, крестоносный дух совсем сошел на нет.